— Явился, болезный? — протянул он намеренно громко, перекрывая гул.

Игнорируя его, я молча прошел мимо и скинул куртку.

— Что ж ты грустный такой, Сенька? — Жига отлип от верстака и навис надо мной. — Или предчувствие нехорошее гложет?

Он наклонился к самому моему уху, понизив голос до змеиного шипения:

— Ты не бойся. Я тебя сейчас даже пальцем трогать не буду.

Медленно подняв глаза, я встретился с ним взглядом. Жига упивался моментом.

— А знаешь почему? — продолжал он, скаля желтые зубы. — Потому что, если тебе сейчас бока намну, ты ж, гнида хитрая, в лазарет поползешь. Скажешься больным. И под эту сурдинку порку тебе отменят. Или перенесут.

Хищно ухмыльнувшись, Жига хохотнул, довольный своей проницательностью.

— Не-е-ет, брат, шалишь. Ты должен до вечера целеньким дожить. Чтобы шкуру с тебя Спиридоныч спустил по полной программе. Я сам смотреть буду. В первом ряду встану. Хочу видеть, как ты визжать начнешь, когда кровь по заднице потечет.

В его словах была своя, садистская логика. Он берег меня, как скот на убой.

Посмотрев на него, я почувствовал только холодное, брезгливое презрение.

— Насмотрелся? — тихо спросил. Мой голос был ровным, без дрожи.

Жигу это на секунду сбило с толку. Улыбка сползла с его лица.

— Ну! — буркнул он уже без прежнего задора и отошел к своему месту.

И почти тут же нарисовался мастер Семен. Выглядел он паршиво: лицо одутловатое, глаза красные. Похмелье мучило мастера, и весь мир, включая нас, был ему сейчас отвратителен.

— Чего встал, Тропарев?! — рявкнул он — от его дыхания можно было захмелеть. — А ну работать, выискался тут барчук.

Он с грохотом швырнул на мой верстак фанерный ящик, доверху набитый ржавыми железками.

— На пластины. Замковые крышки. Ободрать, снять фаску. И чтоб блестело, как... — он попытался подыскать приличное сравнение, не нашел и махнул рукой: — Как надо чтоб блестело!

Следом на верстак полетел тот самый «лысый» напильник.

— Инструмент знаешь. Новый не дам, не заслужил еще.

— Понял, мастер, — кивнул я.

Семен, ворча и держась за голову, побрел дальше, раздавать подзатыльники. Я остался один на один с грудой металла.

Отлично.

Запустив руку в ящик, пошарил там, делая вид, что сортирую заготовки. Это были грубые прямоугольники из стали. Не чугуна, а именно стали, хоть и дрянного качества.

Я перебирал их, отбрасывая тонкие и кривые в сторону. На ощупь искал металл потолще. Та-ак… Где-то по три миллиметра. Подойдет!

Нашел пять штук. Сложил их стопкой. Тяжелые! Грамм двести будет, а то и триста. То, что доктор прописал.

Огляделся. Жига ковырялся в носу у своего станка. Семена не было видно, видать, ушел поправлять здоровье. А остальным до меня и дела не было.

Пора.

Сгреб выбранные пластины и подошел к сверлильному станку. Это было старое чудовище с ременным приводом, при работе свистевшем на весь цех.

Рядом, у огромного горна, подмастерье начал рихтовать кувалдой кривой лист железа.

Бам! Бам! Бам!

Ну, сейчас или никогда!

Я сунул первую пластину в зажимы рабочего стола станка. Но, вместо того чтобы сверлить тонкие крепежные отверстия по углам, как требовалось для замка, подвел здоровенное сверло к центру пластины. Мне надо было сделать отверстия для пальцев.

Нажал на рычаг подачи. Сверло, визжа, вгрызлось в металл. Серую стружку выбросило спиралью.

Один. Второй. Третий...

Я работал быстро, на грани фола. Четыре больших отверстия в ряд. Не слишком аккуратных, но это поправимо. И два маленьких — по краям, под будущие заклепки, которые стянут этот «слоеный пирог» в единое целое.

Вз-з-з-ик! — визжало сверло.

Бам! — ухала кувалда подмастерья.

Я закончил с первой пластиной. Сменил на вторую. Третью.

Сверло грелось, дымило маслом. Приходилось сплевывать на деталь, чтобы её охладить.

Боковым зрением я заметил движение. Появился Семен.

Я мгновенно отпустил рычаг станка. Схватил пластину и тут же принялся яростно шоркать по ней напильником, снимая заусенцы с краев. Со стороны это выглядело как усердная, хоть и бестолковая работа тупого ученика.

Мастер прошел мимо, даже не глянув в мою сторону. Ему было плевать, где именно я сверлю дырки, лишь бы станок гудел.

Когда он скрылся, я выдохнул.

Четыре заготовки были готовы. Одну я запорол. Плевать, четырех хватит. Это просто пластины с дырками. По отдельности — мусор. Но если их сложить вместе, склепать... это будет страшное оружие. Я сложил их в стопку. Пальцы легли в грубые отверстия. Хват был неудобный, края пластин резали ладонь, но вес... Вес уже чувствовался.

Оглянувшись, сунул пластины в глубокий карман штанов. Они оттянули ткань, приятно хлопая по бедру. Ну, полдела сделано.