Мужик рыкнул, снова наваливаясь на неё всем весом:

— Тихо ты, краля... Чего ломаешься... Дай пощупать...

Меня резко дернули за рукав.

Я повернул голову. Грачик вцепился в меня побелевшими пальцами, глаза у него были круглые от ужаса, как у пойманного зайца.

— Пойдем, Сеня! — зашипел он, брызгая слюной. — Не наше это дело! Валим отсюда! Ты глянь на него, он же здоровый, как бык! Пришибет и не заметит!

Я медленно перевел взгляд на его трясущуюся руку, потом снова на перекошенное страхом лицо.

В прошлой жизни я таких осторожных повидал немало. Они всегда находят причину, чтобы не ввязываться. «Не наше дело», «полиция разберется», «самих виноватыми сделают». Это была не осторожность. Это была липкая, въевшаяся в подкорку трусость. Психология вечной жертвы. «Терпилы», который надеется, что, если будет стоять тихо, хищник его не заметит.

Плюс это был идеальный тест. Мне требовалась не просто толпа голодных ртов, мне нужна была команда, которой можно доверить спину.

— Раз зассал — стой в стороне и сопли жуй, — бросил я, грубо стряхнув его руку. — А мы впишемся за девчонку.

Грачик отшатнулся, словно получил пощечину. Вжался спиной в стену еще больше, но не убежал, хотя и боялся лезть в драку.

Я повернулся к остальным.

Васян сопел, раздувая ноздри, как бык. Спица нервно кусал губу, но в их глазах не было желания отступить. Да, я видел страх, но вместе с тем и злость. Нормальную, мужскую злость!

— Васян, Спица, — одними губами зашептал я. — Слухайте сюда. Хватайте камни, мусор, что под руку попадет. Заходите, вон от той кучи хлама. Только тихо.

Парни кивнули, ловя каждое слово.

— Как только махну — кидайте в него. Орите, шумите, базланьте во всю глотку. Нужно, чтобы он к вам повернулся. Чтобы спину открыл. Поняли?

— Ага, — сипло выдохнул Васян, подбирая с земли увесистый обломок кирпича.

— Действуйте.

Они пригнулись и бесшумно, как тени, нырнули в обход — и Грачик с ними.

Я остался один.

Бросил оценивающий взгляд на врага. Центнер пьяного, агрессивного мяса. Мои нынешние кулаки для него — что горох об стену. Лезть врукопашную с моим весом в сорок килограммов против такого лося — чистое самоубийство. Я не герой из книг и фильмов.

Нужен аргумент. Весомый.

Взгляд упал на валяющиеся под ногами булыжники — вечное оружие пролетариата.

Решение пришло мгновенно. Я одним движением начал расстегивать пуговицы на своей казенной курточке.

Быстро присев, нащупал несколько увесистых обломков, каждый размером с гусиное яйцо. Шершавые, тяжелые, холодные. То что нужно.

Затолкал их в правый рукав куртки. Протряс до самого манжета, чтобы легли плотно, один к одному. Затем быстро, перекрутив жесткую казенную ткань, завязал рукав узлом, затягивая так, что затрещали нитки.

Взвесил получившуюся конструкцию в руке. Получилось грубо, но эффективно. Импровизированный кистень. Центробежная сила — великая вещь, если уметь ею пользоваться. Главное — попасть куда надо и не дать ткани порваться раньше времени.

Чуть высунувшись, я замахал рукой, давай знак.

— Эй, козел! — тут же из темноты раздался бас Васяна.

В широкую спину мастерового полетел мусор. Один булыжник гулко, костяным звуком стукнул его по лопатке.

— Получай, гнида! — срывающимся фальцетом крикнул Спица, запуская в него куском кирпича.

Амбал зарычал, дернувшись от неожиданности. План сработал.

— Чаво?! — взревел он, тяжело, всем корпусом поворачиваясь к мелким обидчикам. — Кто там? Убью!

И выпустил девушку, разворачиваясь к ребятам, а соответственно, открыл мне самое главное — свой незащищенный затылок и шею.

«Пора».

Выскочив из тени арки, я рванул к нему. Бежал бесшумно, на носках, на ходу ускоряясь, чтобы набрать инерцию.

Правая рука уже раскручивала куртку над головой. Камни в рукаве натянули материю, превращая жалкую одежку в боевой молот. Воздух свистнул, разрезаемый тяжелым узлом.

Мастеровой только начал понимать, что главная угроза не там, куда он смотрит. Хотел повернуть голову, но безнадежно опоздал.

Я вложил в удар все, что у меня было.

— Х-хэ!

Узел с камнями со смачным, влажным хрустом врезался ему точно за ухо, в основание черепа.

Громила даже не вскрикнул. Его будто разом обесточили. Колени подогнулись, и бугай, нелепо взмахнув огромными ручищами, кулем рухнул в грязь, едва не придавив собой девчонку.

Тяжелый шлепок тела о землю прозвучал в тишине неестественно громко.

Девушка застыла, прижав руки к разорванному вороту платья. Она смотрела на лежащую у ее ног тушу расширенными от ужаса глазами. В полумраке лицо казалось белым, мертвенным пятном.

«Готов», — холодно констатировал я, останавливаясь и тяжело дыша. Руки слегка подрагивали. Но дело было сделано.