Он вздрагивает, и я моментально жалею, что это сказала.

— Ной, подожди, — торопливо прошу я, когда он отворачивается. — Я не хотела...

Слова сами сходят на нет. Он замирает и оборачивается, глядя на меня через плечо.

— Прости, — говорю я. — Я не хотела, чтобы это прозвучало насмешкой.

Он засовывает руки в карманы, смотрит в пол.

— Я знаю.

— Я не стану лезть с расспросами, — произношу я мягко, надеясь, что сейчас не сделаю только хуже. — Но если вдруг захочешь поговорить... говорят, я неплохо умею слушать.

— Говорить не о чем, — слишком быстро отвечает он. — Я был врачом, теперь нет. Ничего страшного.

Я внимательно смотрю на него. Осанка. Плечи. Напряженная линия челюсти.

— При всем уважением, — тихо говорю я, — твое тело с этим не согласно.

В глазах на мгновение вспыхивает что-то острое.

— При всем уважением, — так же сухо произносит он, — это не твое дело.

Я невольно морщусь, и по его лицу будто пробегает тень сожаления. Но он своих слов не берет назад.

— Поняла, — так же тихо говорю я. — Принято.

Ной больше ничего не говорит. Только тяжело выдыхает, разворачивается и уходит из комнаты.

Когда я ехала на ферму Stonebrook, я была уверена, что проведу Рождество в одиночестве, и меня это устраивало. Но после нескольких дней рядом с Ноем его отсутствие ощущается уже не как тишина, а как пустота.

Словно моему сердцу внезапно чего-то не хватает — чего-то, что оно только что успело для себя открыть.

Глава 10

Второй обещанный снегопад начинается примерно в полночь. Я все еще не сплю, пытаюсь смотреть фильм и не думать о мрачном докторе этажом ниже. Получается так себе. Фильм из тех, что мне обычно нравятся, но я все время теряю нить сюжета и постоянно ставлю на паузу и перематываю, чтобы понять, что происходит.

Ной — врач.

Вот почему он фыркнул, когда узнал, что я только что закончила школу для медсестер. Он уверен, что Оливия выбрала меня специально. Может, чтобы у нас была общая тема?

Но что он вообще здесь делает? Хотя нетрудно представить, почему он мог уйти из медицины. Особенно из неотложки. Существует бесконечное количество программ и ресурсов, которые помогают врачам переживать травмы, смерть и утраты, но он был бы далеко не первым, кто решил сделать паузу.

С другой стороны, многие ведь меняют практику на что-то другое. Преподавание, исследования. Но Ной говорил очень конкретно: он не врач. Больше нет. Так не выражаются, когда просто переходят из клиники в науку.

Я вздыхаю и тянусь за пультом. Пара на экране, которую я по всем признакам считала кузенами, внезапно целуется. Я, конечно, плохо следила за сюжетом, но не думала, что настолько. Попробую пересмотреть завтра, когда меня не будет так отвлекать. Хотя при Ное вообще не факт, что такое возможно.

Я поднимаю пульт и направляю его на телевизор, но не успеваю нажать, как экран сам по себе гаснет, а лампочка под потолком мигнула и тоже потухла.

Я замираю, надеясь, что это просто сбой. Мелкая неполадка. Но тридцать секунд тянутся до минуты, потом до пяти.

Свет, похоже, отрубился окончательно.

Я скидываю одеяло и, ступая босыми ногами по мягкому ковру, подхожу к окну. Снег валит плотной стеной, ложится свежим белым слоем поверх уже укрытой земли.

Где-то на краю поля зрения вспыхивает луч света, и я тяну шею, чтобы рассмотреть, как кто-то пересекает газон с фонариком в руке. Должно быть, это Ной: он вышел из дома. Интересно, куда он направился, но я теряю его из виду, когда он скрывается между деревьев.

Я вздыхаю и возвращаюсь к кровати. Беру телефон с тумбочки и, подсвечивая себе дорогу, иду в ванную — нужно в туалет и почистить зубы. Пижама уже на мне, но это громко сказано: тонкая короткая сорочка на бретелях до середины бедра. Я на секунду задумываюсь, не надеть ли что-нибудь потеплее. Я часто перегреваюсь во сне, но люблю тяжелые одеяла, так что обычно выбираю минимальную одежду и максимум пледов. В комнате немного прохладно, но под одеялом, думаю, будет нормально. Я забираюсь в постель и натягиваю покрывало до самого подбородка.

Я в последний раз смотрю на экран телефона, кладу его на тумбочку и гашу, погружаясь в абсолютный мрак. Заряда осталось всего семнадцать процентов. Сейчас хватит, но если до утра свет не включат, придется придумать, как его зарядить. В крайнем случае можно посидеть в машине, подключив зарядку там.

Я лежу, уставившись в темноту, и прислушиваюсь к непривычно тихому дому. Забавно, насколько ощутимой становится тишина, когда исчезает весь фоновый шум. Никакого гула отопления. Никакого жужжания холодильника. Только редкий скрип старого дома.

Кроме того — это больше, чем просто скрип.

Это похоже на шаги.

Я сильнее сжимаю одеяло, сердце начинает колотиться.

Успел ли Ной вернуться? Шаги тяжелые, как будто по лестнице поднимается мужчина в ботинках. И... кажется, они поднимаются наверх.