Последние дни он меня раздражал, сбивал с толку, выводил из себя. Но и зацепил, и удивил, и заставил хотеть большего. Гораздо большего, как оказывается. Потому что я еще никогда так не расстраивалась из-за несостоявшегося поцелуя.

— Мне стоит... — Ной кивает на елку и поднимает пилу.

— Да. Хорошо, — говорю я. — Спасибо, что... — я вяло машу рукой вдоль своего тела, словно это достаточное объяснение, почему я едва не навернулась. — Поймал меня.

Ной криво усмехается.

— Это так называется?

Я задорно приподнимаю брови, радуясь, что он не делает вид, будто ничего не произошло.

— К сожалению, этим все и ограничилось.

Сначала я думаю, что Ной не расслышал, но когда он нагибается и ставит пилу к стволу, я ловлю на его лице едва заметную усмешку — он, конечно, все понял.

Глава 9

Когда мы тащим елку обратно к дому, я невольно представляю, как мы с Ноем будем вместе украшать дом под музыку, пить гоголь-моголь и развешивать игрушки, будто попали в рождественский фильм про любовь. Он ведь сам сказал, что может помочь.

Но после почти-что-поцелуя на склоне я бы не удивилась, реши он исчезнуть сразу, как только елка окажется в доме.

Однако он этого не делает. Как только пихта стоит в подставке, мы вместе переносим коробки с украшениями вниз, а потом он разжигает камин и принимается вплетать гирлянды в ветки.

Я включаю рождественскую музыку, и очень скоро полностью погружаюсь в магию превращения дома на ферме Stonebrook в зимнюю сказку. Оливия говорила, что можно обойтись без излишеств, но, честно говоря, начав, я уже не могу остановиться.

Крошечная деревушка со снежными крышами. Гирлянда с огоньками. Игрушки всех цветов радуги. Ароматные шишки, пахнущие корицей. Красивая рождественская сцена и набор медных фигурных елок, которые я ставлю на каминную полку, где они отражают колеблющийся огонь.

Вечер получается вовсе не кинематографичным. Ни поцелуев под омелой, ни уютных объятий у камина. Но мы периодически ловим взгляды друг друга. И каждый раз, проходя мимо, он касается моей руки, плеча или поясницы.

И каждый раз по коже будто пробегает искра, усиливая мое чувство его близости. Чем дольше мы вместе, тем больше он расслабляется, и я начинаю думать, что, возможно, понемногу его понимаю. Он тихий и немного напряженный. Ценит одиночество и не любит пустые разговоры. Ему удобно, если окружающие считают его угрюмым — так его чаще оставляют в покое. Но чем лучше я его узнаю, тем яснее вижу его мягкость. Он внимательный, продуманный и умеет слушать. Я ловлю себя на том, что рассказываю ему то, чего не говорила никому: как мне было, когда моя лучшая подруга вышла замуж за моего брата. Как это странно, одновременно радоваться и ощущать, что теряешь понемногу обоих. Мы говорим о моих родителях, о друзьях в Нью-Йорке, а он рассказывает о летах на ферме, как гонялся за поросятами, лазал по горам и ел яблоки прямо с веток.

Проводить время с Ноем — удивительное сочетание новизны и чего-то родного. С ним одновременно волнительно и спокойно, будто я знаю его всю жизнь.

Я не понимаю, как это возможно, но рядом с ним это правда.

Наконец, я вешаю последнюю игрушку и останавливаюсь в центре комнаты, медленно поворачиваясь, чтобы полюбоваться результатом.

Красота. Такая, что я искренне надеюсь, погода позволит Питерсонам приехать.

А если нет — Ной прав. Мне все равно быть здесь на праздники. Приятно, что дом теперь выглядит по-настоящему рождественским.

— Отлично получилось, — говорит Ной, появляясь в проходе из столовой. Он ушел на кухню, говоря, что поставит разогреваться глинтвейн из холодильника. — Как и обычно.

— Правда? — я поворачиваюсь к нему. Он стоит, прислонившись к косяку, руки свободно скрещены на груди. Он выглядит расслабленным, довольным и до боли привлекательным.

— Если ты устанешь от медсестринского дела, у тебя неплохой шанс стать декоратором.

Я улыбаюсь.

— Я не устану, но полезно иметь запасной план.

— Хочешь сидра? Уже почти горячий.

Я уже слышу аромат корицы и гвоздики, и от него у меня текут слюнки.

— Конечно! Но я сначала обмотаю гирляндой столбики на крыльце.

Ной кивает.

— Сейчас выключу плиту и выйду помочь.

Я выношу на крыльцо коробку с гирляндой и быстро обматываю перила, но по бокам лестницы стоят колонны, и мне очень хочется украсить и их. Для этого потребуется стремянка.

Разве что…

Я проверяю, насколько прочны перила. Широкие, плоские и очень надежные. Их точно хватит, чтобы выдержать меня. Я зажимаю гирлянду зубами, хватаюсь руками за перила и подтягиваюсь.

Баланс нахожу не сразу, но, встав на ноги, аккуратно обматываю левую колонну. Наверху даже есть маленький крючок — похоже, гирлянду тут подвешивают каждый год. Я фиксирую конец и довольно вздыхаю.

— Идеально.

И в этот момент моя нога соскальзывает. Я теряю равновесие и падаю вперед, прямо на заснеженный газон, с громким «ух».

Не знаю, что хуже — шлепнуться вперед в сугроб или назад на крыльцо. Земля ниже на метр, но снег хотя бы смягчил падение.