– Нет. Не заплатят за работу. А мне очень нужны деньги, чтобы оплатить сыну операцию, – ответила она, собирая с пола манную кашу. – Он очень болен, и я делаю все, чтобы собрать необходимую сумму. Если узнают, что я нарушила правила, не дадут денег, а они нам очень нужны. Очень. Нас предупреждали – если возьмем с собой телефоны, то немедленное увольнение. Но я ослушалась, так как ждала сообщение от мужа о том, как прошла операция сына. Волновалась.

В ее глазах блеснули слезы, и она отвернулась, продолжая собирать кашу. Я в растерянности взглянула на плечи медсестры, не зная, что делать. Мне нужно быть жесткой, мне нужно рваться вперед, чтобы выжить. Чтобы спасти нас с мамой. Почти потерянная надежда словно прекрасный февральский рассвет забрезжила передо мной. Может быть… Может быть, получится? Может быть, есть шанс вырваться из этого кошмара? Если Дарья позвонит Игнату и скажет ему, что со мной и где я, нас спасут. Он не бросит меня. Не оставит в такой беде.

При одной мысли о нем сердце наполнилось бесконечной любовью, которая грела меня и не давала окончательно сойти с ума. Игнат… Мой мальчик. Что с ним? Он тоже считает, что я умерла? Или же чувствует, что все это ложь? Господи, пожалуйста, дай мне сил встретиться с ним снова. Не отбирай его у меня, умоляю.

Я смогу, я смогу, я смогу…

Я сглотнула, приняв решение. И сказала, стараясь, чтобы голос звучал твердо:

– Я не скажу о телефоне только в одном случае. Если вы позвоните по номеру телефона, который я продиктую. И скажете, что Ярослава и Лена живы.

Медсестра посмотрела на меня с каким-то ужасом, словно я проклинала и ее, и ее сына, который умирал от какой-то страшной болезни.

– Нет, – замотала она головой. – Нет, я не могу! Если они узнают, то…

– Кто – они? – спросила я. Быть твердой и сильной было сложно, когда изнутри наживую выдирали душу.

– Главврач и этот человек, Станислав. Он же бандит, – тихо ответила Дарья. – Они с меня шкуру сдерут. Главврач сотрудничает с ними, бандитами, то есть. Внешность незаконно меняют, чтобы от полиции скрыться или от своих подельников. Поэтому и правила тут строгие, на этаже. Сюда сложно попасть, только по рекомендации, и я из кожи вон вылезла, чтобы взяли. Потому что платят много. Очень много.

– Позвоните по номеру, который я вам скажу, – повторила я, глядя медсестре прямо в глаза. – Обещаю, тогда вы будете жить в достатке до конца жизни. И у вас будет все, чтобы вылечить своего сына.

– Они убьют меня, – обреченно повторила она. – Лучше пусть не будет денег, чем не будет жизни.

В ее взгляде появилось твердое «нет», и силы покинули меня. Она действительно боится за свою жизнь.  

– Пожалуйста, – попросила я тихо и взяла Дарью за руку. – Пожалуйста, помогите мне. Они держат меня и мою маму в заложниках. А мой… мой отец может нам помочь. – Я впервые назвала Костю отцом. – Клянусь вам, он поможет. Он всем нам поможет. Вы наверняка слышали о нем – он известный человек, его зовут Елец…

– Нет, – испуганно зажала она мне рукой рот, от которой пахло манной кашей. – Никаких имен, пожалуйста. Я прошу вас, Владислава. Прошу, не впутывайте меня во все это. Я простая медсестра, которая делает свою работу.

В ее голосе зазвенела жалость – я видела, что Дарья на грани. Ей жалко меня, ведь она на самом деле все понимает, но и сына она бросить не может. Ведь только ради него устроилась в это ужасное место.

– Помогите спасти маму, – прошептала я, заглянув в ее глаза. – Я умоляю вас. Просто один звонок. Всего лишь один звонок. Никто ничего не узнает. А вы спасете две жизни. И станете обеспеченной на всю жизнь.

Почему-то я была уверена, что Костя отблагодарит ее за наше спасение, хотя понятие не имела, откуда эта уверенность взялась. Может быть, я лгала сама себе, но мне нужно было спастись. Мне и маме.

– Вы просто позвоните и скажете, что мы живы. Ведь наши родные думают, что мы умерли и не ищут нас, – жарко продолжала я, все крепче сжимая ладонь медсестры. – Будьте милосердны, я умоляю вас. Помогите.

Она коротко выдохнула, будто приняла решение. И посмотрела на меня. Уже по одному выражению ее светлых глаз я вдруг поняла, что Дарья сейчас скажет.

– Хорошо, – тихо-тихо выдохнула она. И тут же замолчала, сама напугавшись этого слова, которое тут же растворилось в воздухе.

Меня охватила такая дикая радость, что захотелось вскочить и пуститься в пляс. Надежда ликовала. Она воспряла, протянула руки к солнцу, расправила крылья, чувствуя, что еще немного – и получится взлететь, оставив позади темницу.