Нет, ну на самом деле, еще я с  розовыми курами не танцевала. Уж молчу о том, как меня бесят эти перья, которые теперь ассоциируются непосредственно с мачехой.

— А я все-таки настаиваю! Сыну бургомистра еще никто не отказывал!

Хлыщ схватил меня за руку.

— Адриан, не надо, — одними губами прошептал Кусик-Кустик.

4.2

Все произошло само по себе. Я даже не делала ничего специально. И вообще, большей частью во всей сложившейся в итоге ситуации виноват был именно тот, кто придумал эту дурацкую моду на перья. 

Первым воспламенился сынок бургомистра. Сначала он воспламенился в переносном смысле, в плане своей излишней решительности по отношению ко мне. Ошалевший от вседозволенности местный мажорчик бесцеремонно схватил меня и потащил в центр танцевального зала, где вовсю кружились такие же разноцветные парочки. 

А в процессе собственно хватания он уже загорелся в самом что ни на есть прямом смысле. Я и сама до конца не понимала, как так получилось. 

В какой-то момент с ладони моей руки, предплечье которой этот хлыщ больно сжал, сорвались настоящие искры. Часть из них упала на пол, но большинство попали на ярко-розовый сюртук моего излишне настойчивого кавалера.

Причем основной очаг возгорания хлыща почему-то оказался в том месте, которое находится пониже спины. Может быть, мои искры обладают собственным разумом и знают, куда им лучше всего лететь? 

Появился запах паленых перьев. Все, кто был вокруг, стали принюхиваться.

— Адриан, ты горишь, — робко сообщил следовавший почему-то за нами Кусик.

— Да, я горю! — воскликнул хлыщ, явно переигрывая. — Ты разожгла во мне огонь!

Так и не отпустив мое предплечье, он попытался притянуть меня к себе.  И наконец-таки до его куцых мозгов что-то начало доходить. Ну или не до мозгов, а до того места, которым он привык думать. 

— А-а-а, я горю! — пронзительным и внезапно высоким голосом завопил мажорчик.

Кусик решил помочь товарищу. Он выхватил веер у какой-то опешившей дамы и начал интенсивно обмахивать сынка бургомистра. 

Перья на том после таких действий загорелись еще больше, нещадно воняя на весь зал.

Адриан, как самая настоящая безголовая курица, мгновенно растерял свой лоск и бросился в гущу уже основательно запаниковавшей толпы. 

А там многие были в похожих нарядах.

Итог был предрешен. Ограниченное помещение и обезумевшая от ужаса толпа. И распространяющийся огонь. 

Я действительно не хотела этого. Светлые хотя периодически и приносят девушек в жертву, но все равно не заслуживают такой участи. 

Я схватила насмерть перепуганного Кусика за его кружева и поволокла в сторону выхода. 

И тут в зал выбежал сам бургомистр. Тяжело дыша, он принялся поливать своих гостей невесть откуда взявшейся водой.

Маг воды?

Мокрые, но зато живые гости дрожали. То ли от холода, то ли от пережитого страха.

— Адриан! — бургомистр грозно сдвинул свои густые брови, безошибочно отыскав сына в толпе. — Это опять твои шуточки? Ты наказан!

— Это не я! — заверещал мокрый розовый мажорчик.

— А кто, если не ты? — закричал бургомистр, распаляясь. — Мне уже надоело то, что ты постоянно устраиваешь! Все твои шалости всегда ведут к большим убыткам! Но этот раз будет последним!

— Это правда не я! — Адрианчик перешел на такой визг, что настолько же подпаленные, как он, гости, отшатнулись. — Это все она! Она меня подожгла!

И он показал пальцем в мою сторону. 

Как быстро этот хлыщ дошел от любви до ненависти. 

Я стояла рядом с полуобморочным Кусиком, продолжая держать того за кружева, и делала самый невинный вид, какой  у меня вообще мог получиться.

— Господин Блесс, — бургомистр обернулся к моему папеньке, который прибежал на шум вместе с ним, и теперь стоял позади бургомистра, как его верный вассал. — Господин Блесс, ваша дочь действительно тоже владеет огненной магией, как и мой сын? Я слышал, что вы собирались предложить ее храму, верно? Но ведь вы знаете, что девушек-магов отдавать в храм строго запрещено, они очень ценны для нашего общества.

Папенька побледнел.

— Нет, нет, что вы, господин бургомистр! — начал он все отрицать. — Хеллианочка не маг. Какая огненная магия? Откуда? Наша Хеллианочка обычная скромная девушка, робкая и стеснительная. И в храм мы ее отдавать тоже не собирались, это все слухи. Она сама хотела добавить свет своей души в завесу. А мы даже отговаривали ее от самопожертвования. 

Угу, да, так оно все и было.

— Как тебе не стыдно! — напустился бургомистр на своего сына прямо при всех гостях. — Оговаривать такую хорошую добрейшую девушку! Как и в прошлый раз, ты пытаешься обвинить кого-то другого! Иди наверх! Мы с тобой поговорим позже!

Адрианчик послушался, но, уходя из бального зала, бросил на меня взгляд, полный ненависти.