Он был… более чем добр, более чем терпелив со мной прошлой ночью. Держал меня за руку, пока я принимала одно ошеломляющее откровение за другим.

Моя мать… моя роль в ее болезни… Мой отец — создание, о существовании которого я даже не подозревала, саму концепцию которого я не могла постичь еще несколько дней назад.

Мое происхождение подавляло меня, заставляя чувствовать себя ничтожной и слабой. Я решила пока не думать об этом и огляделась в поисках одежды. На кушетке, где вчера лежали мои вещи, их не оказалось — только сложенное голубое платьице с короткими рукавчиками и резным воротничком… и рядом — новенькие, начищенные кожаные ботинки.

Мое сердце забилось сильнее.

Я взяла подарки и быстро переоделась, сложив рубашку Кейна и положив ее на пуховое одеяло.

Затем, то ли из благодарности, то ли чтобы выиграть время, я застелила его кровать, откинув простыни и взбив подушки. А потом я еще минут десять расчесывала волосы пальцами перед зеркалом, чтобы выглядеть менее похожей на обезумевшую банши.

Я определенно тянула время.

Я собралась с духом и открыла дверь.

Это было как будто я попала в сон, который мне когда-то снился. Сон, в котором Кейн больше не был королем Оникса, сыном Лазаря, принцем Люмеры… а просто человеком. Человеком, который любил толстые книги по истории с мелким, слишком маленьким шрифтом и толстый ломтик хлеба с медом и маслом. Который, возможно, работал на местном рыбном рынке в Ущелье Крэга. У которого была жена, которая любила просыпаться и быстро пробегаться по вершинам утесов, прежде чем начинать свой день в аптеке.

Как и в моих снах, Кейн сидел за круглым столом, лицом к окнам, выходящим на озеро внизу, а теплый кофе испускал пар в комнату. Его растрепанные волосы цвета воронова крыла спадали на лицо, а в руках он держал большую, потрепанную книгу. На столе рядом с ним стояли две тарелки с темным пряным хлебом, который я так любила, копченой рыбой и двумя яичными желтками.

Он был как видение.

Не только его болезненная красота — исключительные черты лица, которые могли соперничать с лучшими портретами, которые я видела во всем Ониксе, — и не его тело, высеченное, как будто тщательно созданное самими Камнями, видимое под тонкой хлопковой рубашкой. Но его… душа. Он был стойким, сильным, страстным. Не боялся делать то, что считал правильным. Но также был чувствительным, вдумчивым, мудрым. Иногда эгоистичным, но при этом таким бескорыстным, когда дело касалось тех, кого он любил.

Когда дело касалось меня.

Мое сердце бешено колотилось в груди, пока я смотрела на его спину.

Я сглотнула. Потом сглотнула еще раз.

О, Камни.

Я была так невероятно наивна. Моя собственная глупость звенела во мне, как колокол, звонящий полночь на пустой городской площади.

Раньше мне было достаточно принять свою судьбу, подготовиться к смерти, пока я не испытывала к нему никаких чувств. Пока эта нить не привязывала меня к этому миру. К этой жизни.

Но теперь, когда я могла признать свои страхи — теперь, когда я была готова снова надеяться…

Теперь все было так ясно, что я не понимала, как я когда-то убеждала себя в обратном.

Я все еще была полностью, вечно, безумно влюблена…

— Ты пялишься. — Голос Кейна раздался по комнате, хотя он не отрывал глаз от книги.

Я сдвинулась с места, несмотря на узел, завязавшийся у меня внутри.

— Спасибо за еду. Я умираю с голоду.

Он отложил книгу и окинул меня взглядом, пока я садилась. Его заинтересовало, как я отламываю кусочек хлеба и даю сладкому, воздушному вкусу растаять во рту. Я не решалась поднять глаза. Не решалась встретиться с его взглядом — прекрасным, как мерцающая лунным светом вода, озаренная поцелуями звезд.

Когда его молчание стало невыносимым, а мое жевание слишком громким для моих ушей, я посмотрела на ткань цвета колокольчиков и сказала:

— Спасибо и за платье. Оно прекрасно. И за сапоги. Ты не должен были всего этого делать.

Кейн пожал плечами, потягивая кофе.

— Сегодня утром твоя одежда была еще влажной. А ботинок у тебя не было с тех пор, как мы покинули Азурин. Мне все равно хотелось подышать свежим воздухом…

— Ты проснулся, разжег два огня, сходил за покупками, на рынок и приготовил завтрак… — Я огляделась. Из-за тумана снаружи было трудно определить, который час. — Я долго спала?

— Нет, нет. — Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он выглядит… застенчивым. — Сейчас только шесть.

— Шесть!

Кейн пожал плечами.

— Я проснулся рано.

Я покачала головой. Этот мужчина был из другого теста.

— Вот почему хлеб такой свежий. Его испекли час назад.

Я кивнула, съев еще один кусочек.

И еще один.

Адреналин пробежал по моим костям, я потянулась к его руке, но потом передумала и опустила пальцы на юбку своего нового платья, сжимая мягкую ткань.

— Спасибо.

— Ты все время это повторяешь.

Я покраснела.