На экране замелькали новые образы шкандыбающих мертвецов. Гниющие руки, прорывающиеся сквозь выбитые двери. Я медленно расслабилась. Ладно, всё в порядке, это была обычная дешёвая хренотень, призванная просто подогреть интерес публики к фильму.

— И всё же кошмар, — продолжил голос за кадром, — истинная правда — гораздо хуже, чем мы когда-либо могли себе вообразить.

Снова пошли общие планы той школьной потасовки, но вдруг картинка резко дернулась, словно камеру кто-то сильно толкнул. Видеоряд сменился на рваную, трясущуюся съемку в стиле ручной репортерской камеры из самой гущи событий. Объектив повернулся в сторону широкоплечего зомби как раз в тот момент, когда он с размаху размозжил голову какого-то мужчины о шлакоблочную стену.

Каждая клетка моего тела мгновенно онемела, в то время как по толпе зрителей пронесся дружный вздох и восторженная дрожь. Это был не спецэффект. На экране Филип убивал оперативника «Сабертона».

Филип плавно опустился на корточки рядом с падающим телом, разорвал мужчине череп и принялся жадно запихивать куски мозга себе в рот. Его серое, мертвое лицо выглядело до безумия кошмарным без единой капли киношного грима, а всё его тело каждые несколько секунд судорожно подергивалось, словно от ударов током. Он яростно закричал с набитым кровавым месивом ртом, обильно брызгая на асфальт кровью и ошметками серого вещества.

Я смотрела на экран в нарастающем ужасе, пока остальная толпа зрителей нервно посмеивалась и аплодировала настолько реалистичным «эффектам». «Это же по-настоящему», — потрясенно думала я. «Кто-то заснял всё это от начала и до конца. Это вообще не похоже на студийные материалы, но неужели они, когда монтировали эту документалку, не поняли, что это ни хрена не их спецэффекты?!»

— Новое поколение зомби уже здесь, — продолжал вещать диктор. — Они не медлительные и не тупые.

Я затаила дыхание, со страху обливаясь потом, пока на экране ковыляющая женщина-зомби плавно трансформировалась в улыбающуюся университетскую профессоршу.

— Они выглядят точно так же, как мы, но не дайте себя обмануть. Когда они голодны… — Сцена сменилась ночным кампусом, где та самая профессорша, уже изрядно подгнившая, выслеживала одинокого футболиста. — …им жизненно необходимо кормиться.

Зал дружно ахнул, когда профессорша повалила футболиста на землю и с размаху расколола его череп об асфальт, точно грецкий орех.

И в следующей сцене профессорша — снова улыбающаяся и абсолютно целая — вела лекцию как ни в чем не бывало. Я дышала короткими, поверхностными глотками. И неважно, что это были актеры. Весь этот сценарий чертовски близко подобрался к правде.

— Они быстрые и сильные, — вещал диктор, пока невероятно реалистичный зомби догонял спринтера, поднимал его над головой и издавал ужасающий крик.

— Этих зомби невозможно остановить ударом мачете. — Камера крупным планом выхватила темнокожую руку, привязанную к стене. Я вздрогнула, когда один стремительный взмах мачете отрубил кисть слишком реалистичной для телеэкрана жестокостью. Но едва этот жуткий образ зафиксировался в голове, как на ускоренном видео показали, как из обрубка отрастает новая кисть — сначала она появилась в виде бутона, а затем развилась до полноценного размера. Точь-в-точь как тело Кэнга отростало от его головы.

Это дерьмо было настоящим. Кадры из лаборатории «Сабертона». Без вариантов. Темная кожа. О боже. Неужели это была рука Кайла Гриффина? Когда я нашла его в нью-йоркской лаборатории «Сабертона», он был изуродован и истощен, у него вообще отсутствовала нижняя челюсть. Тошнота подкатила к горлу, но я заставила себя остаться на месте, сфокусировавшись на словах и образах. Мне нужно было точно знать, насколько всё плохо.

— Они умные. Они сильные. Они быстрые. Они умеют исцеляться. — Шокирующая сцена сменилась кадром с почтальоном, идущим по улице. Затем медсестрой в больнице. Церковным хором. Дантистом.

— Они живут среди нас. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Кадры сливались воедино, демонстрируя, как самые обычные люди превращаются в зомби, пожирая соседей, клиентов, пациентов, студентов и коллег. Актеры и спецэффекты. По большей части. Но слишком реальные. Чертовски, слишком реальные.

— Не попадитесь. ЗОМБИ. СРЕДИ. НАС!

Экран погас. Свет в зале зажегся, и мгновение спустя грянули бурные аплодисменты.

Я не хлопала. Не могла. Даже ради того, чтобы притвориться частью толпы. Из-за подкатившей тошноты канапе едва не полезли наружу. В этой чудовищной документалке были сюжеты, идеально подходящие под каждое из названий файлов с одной звездочкой из списка Сигера. Но как быть с файлами, помеченными двумя звездочками? Что еще там записано? Неужели там есть видео, где Маркуса ломают снова и снова? И узнает ли кто-нибудь в том безумном зомби на футбольном поле Филипа?

И что еще важнее — заставит ли это кого-то задуматься, а не правда ли всё это?