Потому что, выходя из клиники в последний раз, я не могла представить, что больше никогда его не увижу. Не буду с ним разговаривать, не подарю ему больше ни одной мандалы, не увижу эту вечную хмурость на его красивом лице, будто высеченном богами.

Вот, я это сказала. Ну и ладно.

Я знала, что уговаривать долго не придется, но все равно поражает, с какой легкостью Моника соглашается продлить мой перерыв, чтобы я могла поужинать с Джеймсом.

— Можешь прийти чуть пораньше и закончить смену до того, как у вас будет свидание, — сказала она по телефону после моего сообщения.

— Это не свидание, — тут же поправила я. — Просто ужин в знак благодарности.

Моника издала тот самый звук, который издает мой брат, когда спрашивает Лайлу, сделала ли она домашку, она отвечает «да» — очевидная ложь, — и он ей не верит.

— Я могу быть в три, — предложила я, пытаясь ее отвлечь. Если она еще раз нарисует в голове картинку нашего с Джеймсом свидания, я не уверена, что переживу это.

— Конечно, милая. Увидимся.

Джеймс приходит в ресторан за пятнадцать минут до конца моей смены. И я, возможно, начинаю мыть тарелки чуть быстрее.

Когда я заканчиваю, мчусь в кабинет Моники в глубине зала, переодеваюсь из простой черной футболки в свободный нежно-голубой свитер, который отлично сочетается с черными джинсами и кроссовками. Это не самый нарядный образ, но, во-первых, это не свидание. Я не стараюсь. Хотя это не мешает мне поправить волосы и нанести немного туши и помады.

Проверив в зеркале вполне сносное отражение, я расправляю плечи, киваю себе и напоминаю, что я не на войну иду, так что хватит драматизировать.

Если честно, давай на секунду будем реалистами. Это же Джеймс — он видел меня в худшем состоянии, во время панической атаки. Мне не о чем волноваться.

Бар шумный и забитый, все-таки пятничный вечер, но не заметить его невозможно. Его голубые глаза — я что, подсознательно подобрала свитер под их цвет? — прикованы к телевизору, но стоит мне выйти из кабинета Моники, как они устремляются ко мне, словно ракета к цели.

И я сглатываю.

Несмотря на мою обычную уверенность, колени предательски подгибаются при виде аккуратной бороды, которая делает его куда старше, а ладони начинают потеть, когда я замечаю его черный свитер с высоким воротом.

Соберись, Мэдди. Ты не в первый раз видишь мужчину в таком свитере.

Не в первый. Но в первый — такого, с которого хочется его снять. Было бы так неправильно представить его без одежды теперь, когда он больше не мой физиотерапевт?

Да. Он все еще на десять лет старше тебя.

Точно. Это.

Я трясу головой, заставляя себя прийти в себя, и направляюсь к кабинке, где он сидит. С улыбкой, которая, надеюсь, не выдает моего волнения, я сажусь рядом и тут же отстраняюсь, заметив, что моя нога прижата к его.

— Привет.

— Привет.

Я не понимаю, этот полуулыбка на его губах меня успокаивает или, наоборот, делает еще более нервной.

Мои руки тянутся к меню, и я делаю вид, что изучаю его, хотя знаю наизусть.

— Ну, угадай что?

— М-м.

Он кладет руку на спинку нашей кабинки, его пальцы почти касаются моего плеча, и я глубоко вдыхаю.

Ты слишком остро реагируешь. У него просто устала рука, вот и все.

Я поворачиваюсь к нему и одариваю одной из самых широких улыбок, чтобы он видел, что меня не смущает наша близость.

— Моя начальница разрешила мне выйти пораньше, так что со сменой я уже закончила.

Полуулыбка остается, а привычная хмурость исчезает, и это сбивает меня с толку.

— Правда?

— Ага.

Он не отводит от меня взгляд и забирает меню из моих рук той рукой, что лежит на столе.

— Отлично. Я люблю есть не торопясь. Медленно.

У меня перехватывает дыхание от двусмысленности, которой, я почти уверена, тут вообще нет. Мои гормоны, должно быть, сошли с ума, потому что почему я сейчас представляю голову Джеймса между моими ногами, воочию убеждаясь, насколько медленно он умеет есть?

Господи.

Со мной этого не происходит. У меня нет сексуальной фантазии о моем бывшем физиотерапевте, который на десять лет старше и сидит прямо здесь. Я отказываюсь в это верить.

— Мне понравились куриные крылышки, которые ты тогда мне заказала, — как ни в чем не бывало говорит он, просматривая меню, будто только что не превратил меня в желе. — Что возьмем в этот раз? Я доверяю твоему вкусу.

Да, Мэдди, может, сосредоточишься на настоящей еде и ни на чем другом?

— Сэндвич с рваной свининой хороший, — предлагаю я, когда сердце немного успокаивается и позволяет вести нормальный разговор, как любому вменяемому человеку. — И куриные кесадильи тоже.

Он на секунду задумывается.

— Сэндвич звучит неплохо. А ты что возьмешь?

Я все еще плохо соображаю, так что отвечаю:

— То же самое.

Он кивает.

— Газировку?

— Давай.

Моника подходит к нашей кабинке как раз вовремя, чтобы принять заказ, и пока Джеймс ей все говорит, меня снова накрывает мысль о нашей разнице в возрасте.