— Зал B, — бормочет она, и я догадываюсь, что это номер комнаты. Я надеюсь, что на ресепшене не станут чинить препятствий, но если станут — им не понравится.

Нет ничего, абсолютно ничего, что смогло бы сейчас удержать меня подальше от Мэдди.

Осознание этого бьет по органу, хаотично колотящемуся в груди. Возможно, меня должно насторожить, что ее боль вызывает во мне такую первобытную, животную реакцию, но сейчас у меня есть только одна цель — добраться до нее.

Я выбираю лифт лишь потому, что он быстрее лестницы, но из-за тревоги путаюсь и оказываюсь в вестибюле, а не на парковке под зданием. Когда я это понимаю, я уже почти на улице.

Соберись. Ты ей нужен.

— Ладно, не двигайся, пожалуйста.

Я снова жму кнопку лифта с таким видом, будто у меня с ним личные счеты.

— Успокойся. Все будет хорошо, обещаю.

— П-Пожалуйста, быстрее.

Ее натянутый голос звучит болезненно, и мне приходится заставлять себя сделать глубокий, успокаивающий вдох.

С какого черта ты вообще так паникуешь? Она не первый твой пациент. Ты привык иметь дело с травмами.

Я затыкаю внутренний голос так же быстро, как он появился.

Добравшись до машины, я говорю ей:

— Я сейчас сажусь в машину. Мне нужно положить трубку. Не двигайся, Мэдди. Пожалуйста. Я буду у тебя через несколько минут.

— Хорошо.

Улицы Норкестла сливаются в сплошное пятно, пока я мчусь по ним. Остановившись на красный, я позволяю себе пару секунд подумать о том, что она позвонила именно мне.

Меня накрывает странное чувство защитной привязанности к ней, и мне везет, что свет переключается на зеленый как раз в тот момент, когда я начинаю задумываться, почему.

Гленн-авеню — чертовски оживленная улица, так что я почти верю в чудо, когда нахожу парковочное место всего в нескольких метрах от входа в здание. Я влетаю в вращающуюся дверь, прыгаю в лифт и жму кнопку нужного этажа.

Мое везение заканчивается, когда какой-то парень на стойке регистрации говорит:

— Простите, сэр, но я не могу вас пустить, если у вас не арендован зал.

Ну уж нет, твою…

— Послушай, я правда извиняюсь, что ставлю тебя в такое положение, но мне очень нужно пройти внутрь, — торопливо объясняю я, уже понимая, что он не уступит. — Моя… Моя подруга в зале B, Мэддисон Стивенс, и она повредила лодыжку. Она позвонила мне, чтобы я помог.

На секунду он выглядит почти готовым сдаться, но потом снова качает головой.

— Извините, сэр, но по соображениям безопасности я не могу вас впустить.

Ну да. Для него я вообще могу быть убийцей.

В отчаянии я хватаю телефон и делаю единственное, что приходит в голову, — звоню Мэдди и включаю громкую связь.

Она отвечает мгновенно.

— Где ты? Ты уже рядом?

В ее голосе столько боли, что я в шаге от того, чтобы оттолкнуть этого парня и побежать к ней.

Я бросаю на него самый сухой взгляд из возможных — мол, видишь? Я же говорил, что у меня есть причина быть здесь.

— Мэдди, я здесь. Я на ресепшене.

Парень, которому на вид не больше восемнадцати, получает от меня еще один убийственный взгляд.

— Сотрудник говорит, что не может меня впустить без брони. Ты не могла бы ему сказать…

Договаривать мне не приходится.

— Пожалуйста, впустите его, — умоляет она, и боль в ее голосе рвет меня на части. — Я позвонила ему, потому что повредила лодыжку. Он мой врач. Пожалуйста.

Он сглатывает, явно разрываясь между правилами компании и перспективой сначала получить выговор от Мэдди, а потом — от меня. Но в итоге он принимает правильное решение.

— Ладно, можете пройти, но учтите, в каждом зале есть камеры, и я…

— Спасибо, дружище. Ценю.

У меня нет ни времени, ни терпения слушать остальную часть его предупреждений. Как будто я когда-нибудь поднял бы руку на Мэдди. Конечно, он этого не знает, так что я понимаю, но сейчас я спешу.

Я мчусь по коридору, пока не добираюсь до зала B, и, когда наконец открываю дверь, желудок сжимается от такого ужаса, какого я еще никогда не испытывал.

Мэдди сидит на полу, в невероятно хрупком балетном наряде, который сейчас я не в состоянии оценить, прижимая к себе лодыжку. Ее красивые ореховые глаза опухшие и красные, и, хотя она пытается это скрыть, я знаю — она плакала.

Это как удар ножом прямо в грудь.

— Джеймс…

Ее голос едва громче шепота, но этого достаточно, чтобы я мгновенно переключился в режим врача.

Я опускаюсь рядом с ней на колени и осторожно убираю ее пальцы с лодыжки.

— Давай посмотрим, хорошо?

Я говорю спокойно, убаюкивающе.

— Я уверен, что ничего серьезного.

Она молчит, и каждый всхлип убивает меня.

Через несколько минут тщательного осмотра становится ясно, что все не так плохо. Я аккуратно двигаю сустав, и она не вздрагивает, что я принимаю за хороший знак.