Я сажусь на диван и проверяю телефон. Новых сообщений нет, но я все равно открываю чат с Эндрю. Его сообщение, присланное несколько часов назад, смотрит на меня с экрана, будто насмехаясь.

Неизвестный номер: Может, не на этой неделе, но как насчет следующей? Давай просто поговорим, Джеймс. Подумай об этом.

Вот в этом и проблема — я слишком много об этом думаю. А сейчас это последнее, что мне нужно.

Через мгновение появляется Мэдди — в греховно коротких домашних шортах. Я отвожу взгляд от гладкой кожи ее ног так быстро, как только успеваю ее заметить. Черт возьми.

— Почти совсем не болит, — говорит она уже куда бодрее.

Она садится и кладет ногу на подушку рядом со мной. Не включая, черт побери, мозг, я беру ее ступню в руки и укладываю себе на колени. Я не пропускаю ее едва заметный вдох.

— Так нормально? — спрашиваю я.

Она слегка кивает.

— Да.

Следующие несколько минут я сосредоточен на ее лодыжке, а не на том, насколько близко ее нога к тому, чему сейчас совершенно не место. Как я и предполагал, ничего серьезного.

— Все в порядке, — говорю я. — Сегодня вечером приложи лед и пару дней отдохни, но я почти уверен, что это не доставит проблем.

Она с облегчением выдыхает.

— Спасибо. Я думала, мне придется начинать все сначала.

— В этом нет необходимости.

Я осторожно опускаю ее ногу на мягкий ковер под журнальным столиком и встаю.

— Это был просто испуг. В следующий раз уделяй больше времени разминке. Завтра в клинике я дам тебе несколько упражнений.

Ее искренняя, светлая улыбка заставляет мое сердце подпрыгнуть. Эта девочка.

Мне нужно убираться отсюда к черту.

Но как раз в тот момент, когда кажется, что внутри меня уже невозможно умереть сильнее, она встает следом и обнимает меня за талию.

Обнимает.

Она меня обнимает.

Мэдди обнимает меня.

— Спасибо, — говорит она, приглушенно уткнувшись в мое худи. — Спасибо, что пришел и позаботился обо мне. Ты не был обязан.

Мои предательские руки сами собой обвивают ее хрупкую фигуру, прижимая к себе. Правильно — вот как это ощущается. Правильно — держать ее так, в безопасности, у себя на груди. И я это ненавижу.

Я ненавижу, что не ненавижу этого.

— Не за что, — бормочу я, не вполне уверенный, что она меня вообще слышит.

Но когда она крепче сжимает меня, я понимаю, что слышит.

И только сейчас до меня доходит пугающая истина: Мэдди Стивенс, моя двадцатиоднолетняя пациентка, держит меня за ниточки — обмотанную вокруг своего мизинца.

Глава 16

Джеймс

Целую неделю я изо всех сил стараюсь игнорировать Мэдди.

На следующий день после ее происшествия в балетной студии я даю ей список безопасных упражнений и еще раз осматриваю лодыжку, но все выглядит нормально.

Я рад, что она мне позвонила, но мне не следовало предлагать проводить ее до квартиры, видеть ее пространство, и уж точно не следовало обнимать ее в ответ. Потому что спустя неделю я все еще чувствую эти руки — на своем теле, вокруг своего холодного сердца, — и не могу этого вынести.

Но сегодня все закончится.

Как всегда, она — мой первый пациент. Я приезжаю в клинику на десять минут раньше обычного, не в силах провести дома ни секунды дольше. Чуть больше чем через час мне больше никогда не придется ее видеть.

Это наш последний сеанс.

Я могу попросить кого-то из коллег вести ее осмотры, а если уж придется делать это самому, то пройдет как минимум месяц. Месяц, за который она займется чем-то другим, а я изо всех сил постараюсь выбросить ее из головы.

Может, потому что сегодня я вижу ее в последний раз, но, когда я проснулся в пять утра, мой мозг решил, что с него хватит притворства и попыток скрыть то, что я уже давно знаю: меня к ней тянет.

Мне не следует, и это одновременно кажется правильным и неправильным, но отрицать правду больше нет смысла.

Мэдди зажигает во мне что-то — странное чувство, которого, кажется, я никогда раньше не испытывал. У меня были девушки — признаю, правда, не в последнее время, — и я до сих пор отчетливо помню, что чувствовал рядом с ними.

Это было не так.

Я не борюсь с тем видом влечения, который заставляет меня уложить ее на свой рабочий стол, раздвинуть эти красивые ноги и наброситься на нее без раздумий. Но именно поэтому все так запутанно.

С ней… это что-то другое.

Я наконец понял, что именно, когда вынес ее на руках из студии, а она сказала парню за стойкой ресепшена, что рядом со мной она в безопасности. Это был не первый раз, когда я почувствовал эти чертовы мурашки. Нет. Я чувствовал их, когда она расплакалась у меня в кабинете после того, как я сказал, что ей нельзя сразу возвращаться в профессиональный балет; когда мне казалось, что я умру, если не дождусь конца ее смены, чтобы отвезти ее домой; когда я отогнал того типа с парковки, до смерти перепугавшись, что он может что-то сделать или сказать Мэдди.