В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который пробивались крики — отчаяния, агонии…

И рев. Драконий рев.

Лазарь?

Я попыталась сесть, но ноги…

Ноги не слушались. Я не чувствовала их вовсе.

Это плохо. Я безостановочно моргала, пока мир вокруг не перестал расплываться.

Сначала расплывчатая картина передо мной была горячей, яркой и с красным оттенком.

Затем она прояснилась в одно мгновение, и будь в моем горле хоть капля влаги, я бы закричала.

Пламя — повсюду вокруг меня. Его языки все еще опаляли мое лицо. Все хранилище лайта исчезло, а на его месте — гигантский столб чистого жара. Дверь была выбита — нет, сорвана с петель — и снаружи, там, где раньше был атриум…

Снующие тела, карабкающиеся по одному лишь фундаменту — щебень и серебряные доспехи, и служанки в униформе. Одни помогают раненым стражам, другие бегут от падающих лесов и стекла. Обвалившиеся колонны, обугленные, свисающие люстры, канделябры, вонзившиеся в…

Если бы этот дворец был полон жизни — горшков с растениями, садов, дерева и лозы, как крепость в Бухте Сирены, — от всего этого остался бы лишь пепел.

Я зажмурилась. Я не слышала собственного дыхания в этом хаосе. Мрамор подо мной был расколот надвое. Дым наполнил мои легкие, когда я попыталась поползти вперед, волоча за собой неподвижные ноги. Я либо повредила позвоночник при взрыве, либо ноги онемели от удара, и чувствительность вернется со временем. Я молила Камни, чтобы был верен второй вариант.

Так или иначе, мне нужно было убраться от этого жара, пока я не сварилась заживо. Нужно было найти Кейна.

Снаружи от хранилища было ненамного прохладнее. Клочья ткани с диванов и ковров все еще тлели, и искры никак не могли потухнуть. И здесь, снаружи, царила непроглядная ночь…

Прокопченный воздух и блеклый лунный свет ласкали мои волосы и кожу, которую я еще чувствовала — руки, шею. Обнаженную спину этого нелепого золотого платья.

Весь свод атриума — тот парящий стеклянный купол с его ажурными железными узорами — попросту испарился. Стены тоже. Те немногие, что устояли, были переломаны, обуглены и покрыты копотью.

А спальня Лазаря — уничтожена. Темное, дорогое постельное белье и ковры объяты пламенем. Книги горят, пепел кружится.

Пусто. Ни Лазаря, ни Кейна.

В сторону меня загремели тяжелые шаги.

Благословенный, твердый стук.

Кейн…

Слава Камням. Сознание начинало меня покидать, а боль пронизывала все тело…

И тогда, подобно тому как гудок корабля в слепящем тумане выдает присутствие чудовища морских глубин: медленное, гулкое мычание…

Бессердечный, спокойный звук, доносящийся от приближающихся сапог. Словно палец, нажавший одну-единственную расстроенную клавишу. Диссонансный, застойный гул.

От этого звука кровь застыла в жилах, когда я подняла взгляд на лицо, нависшее надо мной.

Не Кейн.

Мэддокс.

Глава 16

АРВЕН

Мэддокс, увидев мои раны и мое бледное лицо, издал гневный рык. Его взгляд остановился на мертвых охранниках, ядовитом пламени и усеянном стеклом хаосе, царящем в атриуме.

— Что, черт возьми, случилось?

— На нас напали.

Он присел на корточки, прищурившись. За его массивной головой потрескивало пламя.

— Лживая шлюха.

— Нет, — взмолилась я. Попыталась встать.

Ошиблась.

Ноги, онемевшие от потери крови, подкосились, и я рухнула на пол, едва успев подставить ладони. Тело пронзила мучительная боль.

— Это твоих рук дело, — его голос вонзился в мое затуманенное сознание. — Это все ты, твою мать.

Неустойчивый балкон в холле с грохотом обрушился, подняв облако дыма и заставив медсестер и служанок визжать. Вслед за ним рухнула колонна. Дворец разваливался на части.

Мэддокс, которого ничуть не заботил окружающий нас хаос, вцепился в мои плечи своими мясистыми лапами и рванул на себя. Я царапалась и пыталась вырваться, но тщетно.

— Прекрати, — мой голос был слишком хриплым, чтобы его можно было расслышать среди криков, мольб и воплей.

И тут я его наконец разглядела.

Лицо Мэддокса было в саже. Ухо оторвало взрывной волной. Из носа текла кровь.

— Ты еще об этом пожалеешь, — прошипел Мэддокс, смыкая ладонь на моем горле и заставляя меня сдавленно всхлипнуть. — Я позабочусь об этом, — он крякнул, сжимая пальцы еще туже, — очень пожалеешь.

Я билась в его хватке, захлебываясь, мои обессилевшие ноги безвольно болтались, будто налитые свинцом.

— Отпусти ее, — кто-то крикнул. — Отпусти ее, Мэддокс!

Но Мэддокс был ослеплен яростью. Я читала это в его свиных глазках. В его перекошенном, словно вытесанном из камня лице. Ничто не помешает ему прикончить меня. И сделать это было бы легко. Я уже не могла дышать. Мысль о сотрясении пронеслась у меня в голове. Травма спины и ожоги. Столько ожогов…