Боб Оз с шипением выдохнул сквозь зубы и поставил пустую стопку обратно на стойку. Поднял глаза — и увидел своё отражение в зеркале между бутылками на полках. Вчера новый парень на работе спросил, почему все зовут его Ночной Боб. Он ответил: наверное, потому что все дела раскрывает за одну ночь.

Боб смотрел на Ночного Боба. Ему стукнуло сорок, но разве это не то же самое лицо, в которое он вглядывался последние двадцать лет? Красавцем он не был, но, как и у отца, лицо у него было из тех, что времени словно не по зубам. Ну, ладно, слегка оно его всё-таки погрызло. По крайней мере, избавило от юношеской припухлости, обнажив хорошие или плохие наследственные черты зрелого мужчины — смотря как на это посмотреть. Кожа белая, такая, что только сгорает, но не темнеет от загара. Густая непослушная рыжая шевелюра на той самой квадратной голове, из-за которой скандинавов когда-то называли «квадратноголовыми» — ещё в те времена, когда его предки перебрались сюда из Норвегии. Зубы на вид более-менее здоровые. Голубые глаза; после расставания с Элис белки всё сильнее краснели. Глаза слегка навыкате — по крайней мере, одна из его подружек на одну ночь говорила, что это даже плюс: создаёт впечатление, будто он внимательно слушает. Другая сказала, что с первой минуты чувствовала себя Красной Шапочкой и всё гадала, почему у волка такие большие глаза. Боб Оз закончил осмотр, выпрямившись на барном табурете. В молодости он боролся и плавал. Чемпионом ни в чём не был, но тело получилось крепкое, и годы его почти не тронули. До недавнего времени. Он положил руку на рубашку под своим неизменным жёлтым пальто. Мерзкий маленький животик. И это при том, что в эти три месяца после ухода Элис он ел меньше, чем когда-либо. И не из-за таблеток — он их уже не принимал. А вот пить стал больше — это точно. Гораздо больше.

Ночным Бобом его прозвал один из коллег в самом начале службы, ещё до знакомства с Элис, после которого он стал Бобом-Однолюбом. Тогда они с парнями отмечали любую победу — большую, маленькую, а на худой конец и поражения — в барах Динкитауна. Им, таким молодым, похмелье было нипочём, и Боб чаще всего просыпался рядом с какой-нибудь женщиной. Особенно поражало его коллег-мужчин, что этот бледный рыжий тип умудрялся снимать женщин, даже когда напивался так, что едва стоял на ногах. Если его спрашивали, в чём секрет, ответ всегда был один: он больше старается. Не отступает. Некоторые женщины, говорил он, сами к нему приставали, прося уложить их в постель. Если не вышел ни рожей, ни деньгами, ни обаянием, приходится стараться больше соперников. Вот и всё.

— Ещё?

Боб кивнул и посмотрел на барменшу, пока та наливала виски. Она ему кого-то напоминала — и вот он понял кого. Крисси Хайнд, певицу и гитаристку Pretenders. Чёрные волосы, чёлка ровно подстрижена. Дерзкая, уверенная в себе, скорее интересная, чем красивая. Высокие скулы, узкие, чуть раскосые глаза. Слишком много туши. Русские гены? Длинные тонкие руки и ноги. Узкие джинсы — она явно знала, что они ей идут. Мешковатая футболка — значит, вверху похвастаться нечем. Не беда: Боб всегда больше ценил ноги и задницы. Жалюзи в баре были полуприкрыты и отрезали часть утреннего света, но морщинки на лице он всё равно различал. Видно, успела пожить, повидала всякое. За тридцать пять, под сорок. Хорошо — значит, и шансов больше.

Боб сделал глоток и снова выдохнул сквозь зубы. Щит на тротуаре перед баром обещал скидки в «счастливый час», но лишь на несколько марок виски — бери что дают. Боб кашлянул.

— Лиза. Тебя же Лиза зовут?

— Да хоть как, — сказала она и зевнула, убирая пустой пивной бокал клиента, который только что ушёл.

— Так тебя назвал тот парень, который здесь сидел.

— Ну тогда ладно.

— Окей, — сказал Боб и снова отпил. — Ты, наверное, такое уже слышала, Лиза, но знаешь что? Жена меня не понимает.

Лиза ответила не раздумывая:

— А я как раз надеялась, что жены у тебя нет.

Боб натянуто улыбнулся.

— За такие фразочки тебе чаевые дают, милая?

— А тебе за твои — пизду, милый?

Боб задумчиво посмотрел на её непроницаемое лицо.

— Если хочешь знать, сколько примерно, и под «пиздой» ты имеешь в виду настоящий трах, тогда…

— Забудь, — перебила она. — Скажем так: хрен с ними, с чаевыми, лишь бы мне не пришлось быть…

Она одними губами произнесла «пиздой», отвернулась и стала полоскать тряпку в раковине.

— Справедливо, Лиза. Но для протокола: жена меня действительно не понимает. Долго понимала всё, а потом перестала. Вдруг совсем перестала меня понимать.