Пока «Гамо» находился на оценке призового суда, который должен был решить его дальнейшую судьбу, «Спиди» был восстановлен в полном составе команды в ожидании исхода. Первоначальные надежды на то, что это будет быстрое дело и что следующий поход будет на более крупном корабле, вскоре рухнули, когда для «Спиди» пришли новые приказы.

Когда такой самонадеянный и уверенный в себе человек, как Кокрейн, выглядит обеспокоенным, знайте — вы в беде. Он выглядел обеспокоенным, когда вызвал меня в крошечную кормовую каюту «Спиди» на военный совет. Там уже были хирург Гатри и Арчи, который теперь исполнял обязанности лейтенанта, так как Паркер находился на берегу в госпитале, оправляясь от ран. Без слов он протянул мне свои письменные приказы. После обычных любезностей и преамбулы, с которых начинаются все официальные приказы, я увидел, что мы должны проследовать в Алжир, где нам предстояло заявить правителю, именуемому деем, о незаконности захвата его крейсерами британского судна. Этот захват был ответной мерой на то, что британцы захватили алжирское судно, прорывавшее блокаду. Нам далее предписывалось «увещевать его и предупредить о его будущем поведении, внушая ему мысль о мощи Королевского флота, которая может быть применена».

Если требовалось запугать вражеского владыку, то при наличии в гавани двух полных фрегатов и линейного корабля «Спиди» казался плохим инструментом.

— Почему они посылают нас? — задал я очевидный вопрос.

— Потому что они надеются, что мы не вернемся. Их галеры и тюрьмы полны европейских и американских моряков, которые были захвачены, и теперь многих выкупают. Пять лет назад американцы заплатили дею миллион долларов США за освобождение ста пятнадцати моряков, которых он держал в тюрьме более десяти лет.

— Миллион долларов! — Я был ошеломлен, что новая республика могла позволить себе такую сумму.

— Это, должно быть, составляло около пятой части их общего государственного бюджета, и после этого они платили ежегодную дань. Я слышал, что американцы пытаются организовать своих каперов во флот, чтобы защищать свою торговлю, так как флот обойдется дешевле, чем платить дань. Но что бы они ни делали сейчас, их прежняя щедрость внушила алжирцам мысль, что на захвате заложников можно делать большие деньги.

— Но они же не нападут на корабль Королевского флота, не так ли?

— Могут, если он будет выглядеть слабым и они подумают, что им это сойдет с рук. Флот растянут, блокируя побережье Франции и Испании. Мы бы не заплатили им миллион, но можно было бы оказать услуги.

— Вы забываете, кому будут направлены требования, — вмешался Гатри. — Любые требования, вероятно, придут сюда, и Мэнли Диксон с Мэнсфилдом не будут торопиться с ответом. Они могут даже заявить, что «Спиди» пропал в море, и оставить нас гнить.

Я не думал, что такое может случиться. Если алжирцы не получат ответа из Порт-Маона, они попробуют через Гибралтар или еще где-нибудь. Рано или поздно о нашем пленении станет известно Адмиралтейству, хотя какие усилия они предпримут для нашего освобождения, оставалось под сомнением. Я не мог представить, чтобы они заплатили выкуп, — это бы открыло сезон охоты на британских купцов для каждого берберийского пирата. Но все Берберийское побережье Северной Африки было полно пиратов, и чтобы справиться с ними, нам нужны были силы, которые мы не могли выделить, пока воевали еще и с Францией и Испанией.

— Мы можем отказаться ехать? — спросил я.

— Только если хотим предстать перед военным судом и быть опозоренными, — ответил Кокрейн. — Нет, мы должны ехать и быть сильными и настойчивыми представителями Британии. Ни в коем случае нельзя проявлять слабость, но мы должны проявить величайший такт и дипломатию.

Эта последняя фраза повисла в воздухе, и я знал, что двое других за столом думают о том же самом. Если требовались такт и дипломатия, то Томас Кокрейн был не тем человеком. О, он был прекрасен с командой и подчиненными, но он обладал безмерной гордостью в общении с начальством и, казалось, не замечал, какие обиды наносит. Наконец, Арчи нарушил молчание.

— Как бы я ни любил тебя, дорогой брат, такт и дипломатия — не твои сильные стороны.

— Погодите-ка, — сказал Гатри. — У нас в компании есть дипломат с бумагами, подписанными не кем иным, как Уильямом Питтом, удостоверяющими, что он везет послания для британского правительства.

— Постойте, — сказал я, — Питт больше не премьер-министр, а я всего лишь курьер, а не дипломат. Посмотрите на меня, мне еще нет и двадцати, никто не поверит, что я дипломат.