Запах тюрьмы можно было почувствовать еще до того, как мы ее увидели; вонь была ужасающей, но причина стала ясна, лишь когда мы завернули за угол. Это было большое каменное двухэтажное здание, с, казалось, более приличными комнатами на втором этаже. Но на первом этаже были какие-то темные и грязные таверны для стражников с одной стороны, а затем длинные зарешеченные помещения, полные заключенных, выглядевших до боли худыми и одетых в лохмотья. Как только они нас увидели, начался жалобный вой с криками о помощи на английском, французском и испанском, которые я мог разобрать, и на многих других языках, которых я не понимал. Я взглянул на них, но, помня предупреждение Кэтхарта, постарался не выказывать никаких эмоций и смотрел прямо перед собой. Обойдя угол тюремного здания, мы увидели, что в нем также размещался ряд клеток, в которых содержались другие животные из зверинца дея; я насчитал четырех спящих львов и двух тигров. Они лежали на большем количестве соломы, чем было у заключенных, и в некоторых клетках были куски мяса. Я видел двадцать или тридцать крыс, кормившихся мясом и бегавших между клетками и бараками заключенных, которые были отделены от зверей лишь железными решетками. Сочетание запахов человеческого и животного навоза, оставленного на жаре, с гниющим мясом и всеми мухами и крысами было достаточно, чтобы вызвать рвоту, и мы с Кокрейном вытащили из карманов платки, чтобы прикрыть рты и носы.

Прежде чем мы смогли двинуться дальше, нас задержали стражники, так как через улицу перед нами гнали группу заключенных. У большинства был такой же потерянный вид, как у светловолосого гиганта, которого я видел несколько дней назад, но один человек, увидев наши мундиры, крикнул по-английски:

— Я Пьер Оклер, я был во французской миссии здесь, я умоляю вас, ради всего святого, передайте, что я здесь, французам…

Его прервали взмахи палок стражников, которые загнали его товарищей в угол двора, а самого Оклера сбили с ног и оттащили в центр.

— Боюсь, сейчас вы станете свидетелем бастонады, — тихо сказал Кэткарт. — Не вмешивайтесь, иначе только усугубите положение.

Один из стражников принес во двор толстый восьмифутовый шест, и я увидел, что посередине к нему привязаны две веревки. Как только Оклер его увидел, он начал что-то бессвязно кричать по-французски, но стражники схватили его за ноги и принялись туго привязывать лодыжки к шесту так, чтобы он лежал над подъемами его стоп. Затем двое стражников взяли концы шеста и подняли его на высоту груди, оставив Оклера висеть вниз головой, с подошвами ног, обращенными к небу. Еще двое стражников шагнули вперед с тростями и начали по очереди изо всех сил хлестать по подошвам ног Оклера. Мужчина кричал от агонии, и я посмотрел на Кэтхарта, который морщился при каждом ударе, должно быть, вспоминая, как сам переносил это наказание.

Через несколько мгновений Кэткарт сердито крикнул одному из наших стражников, и те неохотно начали продвигаться мимо группы, все еще наказывавшей Оклера. Позже я узнал, что сто ударов были обычной мерой, но после пятисот ударов ноги могли превратиться в кровоточащие, искалеченные куски мяса.

Когда мы проходили мимо здания рядом с тюрьмой, которое оказалось больницей, нас ждал еще один ужас: из одного из окон первого этажа, из-за решетки, высунулась рука, и женский голос крикнул по-испански:

— Я Мария ди Сильва из Колареша, Португалия. Скажите, пожалуйста, вы пришли меня спасти? Убейте меня или спасите, но, ради Бога, не оставляйте меня здесь в живых еще на один день.

Я был потрясен и повернулся к Кэтхарту:

— Здесь и женщины-заключенные есть?

— О да, гораздо меньше, чем мужчин, но когда на кораблях захватывают женщин, их держат для выкупа, а некоторых продают в жены или наложницы. Их не заставляют работать как рабов, но, как вы можете себе представить, используют другими способами.

Я посмотрел на несчастное создание в окне; в полумраке я мог различить лишь тень лица и темные волосы, но тут один из стражников хлестнул кнутом по окну, женщина закричала, и рука исчезла.

— Мы могли бы ее вытащить? — спросил я.

— Если она хорошенькая, ее цена будет десятки тысяч долларов. У вас есть такая сумма? Вам бы лучше подумать о том, как выбраться самому, мистер Флэшмен, — сказал Кэткарт, что резко напомнило мне об опасности, в которой мы находились.