Арчи и несколько человек из абордажной партии уже разворачивали одну из больших карронад, чтобы она прикрывала люк на случай каких-либо неприятностей. По большей части испанцы позволяли себя сгонять вниз, лишь одна группа выказала некоторое сопротивление, и крик и взмах топора Эрикссона с леера рядом со мной, казалось, убедили их одуматься.

Датчанин начинал успокаиваться, он хлопнул меня по плечу, ухмыляясь и указывая на тела на палубе позади нас, которым теперь помогали подняться двое из команды.

— Ты тут повеселился, да? В тебе есть кровь викингов, я думаю. — Он указал на Кокрейна, который кричал матросу, чтобы тот вернулся на «Спиди» за запасным британским военно-морским флагом, чтобы поднять его на «Гамо» в знак того, что он захвачен. — Вот же везучий сукин сын, — задумчиво произнес датчанин, что было самым кратким и точным описанием боя за «Гамо», какое я когда-либо слышал.

Благодаря смеси храбрости, хитрости и, как сказали бы некоторые, безумия, 6 мая 1801 года крошечный бриг «Спиди» захватил огромный фрегат класса «шебека» «Гамо». Я знаю, это звучит невероятно, — мне самому так кажется, а я там был, — но это исторический факт. Цифры потерь также подтверждают мои воспоминания, ибо наши потери в абордажном бою составили всего одного убитого и четверых раненых, включая бедного Паркера, который был в тяжелом состоянии с пробитой мечом ногой и мушкетной пулей в груди. Мы потеряли еще двух членов команды убитыми во время перестрелки бортовыми залпами: одного — от мушкетного огня с вражеской палубы, а другого — убило упавшим с мачты блоком такелажа. Четверо матросов были ранены и в той части боя, так что наши общие потери составили трое убитых матросов и один офицер и семеро раненых матросов. Для сравнения, на «Гамо» погибли капитан и боцман, тринадцать матросов были убиты и сорок один ранен.

Это было поразительное достижение и, по мнению многих, лучший бой один на один за всю войну. Только кто-то с творческим подходом Кокрейна мог вообще подумать, что такое возможно, но этого можно было достичь лишь против деморализованной команды, подобной тем, что мы видели на испанских судах. Кокрейн был прав и в другом: мне больше никогда не приходилось платить за выпивку в портовом городе, когда узнавали, что я служил на «Спиди», когда он взял «Гамо».

Любопытное примечание: мои подвиги в том бою недавно были увековечены в масле. Один из тех тощих молодых мичманов, мальчик по имени Рикетс, очевидно, преуспел и заказал художнику по имени Кларксон Стэнфилд написать картину боя, как он его запомнил. Я недавно видел эту картину в Королевской академии, и на ней отчетливо видно, как я на испанской палубе спускаю испанский флаг, в то время как испанский офицер нападает на меня, размахивая мечом. Какая-то старая карга, тоже рассматривавшая картину, сказала мне, что человек, спускающий флаг, — это сам Рикетс. Я поправил ее, так как на картине отчетливо видно, что человек, спускающий флаг, — это мужчина, а не мальчик.

Глава 15

Как оказалось, захват «Гамо» принес целый ворох новых проблем, не в последнюю очередь — двести шестьдесят три невредимых пленных, которые в любой момент могли осознать, что их обманули и что они значительно превосходят своих захватчиков числом. Арчи навел большую карронаду на люк и зарядил ее картечью, и до самого Порт-Маона рядом с ней стоял матрос с дымящимся фитилем, чтобы предотвратить любое восстание.

Бой привел нас в пределы видимости испанского побережья, и несколько испанских канонерок курсировали поблизости, наблюдая за происходящим, но не пытаясь вмешаться. Если бы они попытались, нам было бы очень трудно удержать оба корабля, держа при этом в узде пленных. У нас теперь оставалось всего сорок человек, чтобы увести и «Спиди», и «Гамо» от испанского побережья. Такелаж «Спиди» был разбит в клочья, поэтому сначала его взяли на буксир, чтобы увести оба корабля подальше от берега. Были даже разговоры о том, чтобы бросить его и вернуться только с «Гамо», но Кокрейн хотел привести его домой, чтобы «Гамо» возвышался над ним как его приз. Когда горизонт был чист, люди принялись за ремонт такелажа на «Спиди», и мы разделили команду. Раненые и двадцать человек, включая хирурга, остались на «Гамо», командование принял Арчи. Я тоже был на «Гамо», выступая при необходимости переводчиком. Кокрейн и оставшаяся команда остались на «Спиди».

Старший испанский офицер дал честное слово не помогать пленным отбить корабль, и ему разрешили выходить на палубу. Офицер, которого он подстрелил, казалось, поправлялся, и теперь он, похоже, стремился угодить и даже спросил, может ли он получить от Кокрейна справку, подтверждающую, что он выполнил свой долг во время боя. Кокрейн и слышать об этом не хотел, так как презирал испанца за плохую оборону корабля, но я пообещал офицеру, что он получит свою справку, если мы все благополучно доберемся до Порт-Маона. Так и случилось, и я составил справку о том, что он «вел себя как истинный испанец», которую Кокрейн с усмешкой подписал. Офицер, казалось, был в восторге от этого свидетельства, и годы спустя Кокрейн рассказал мне, что он узнал, что тот офицер использовал этот документ, чтобы обеспечить себе дальнейшее продвижение по службе в испанском флоте.