Я обернулась на воду. Она переливалась бирюзой в свете магических ламп.

Значит, вода что-то делает? Усиливает магию?

Нужно будет вернуться сюда снова.

Я улыбнулась своим мыслям и поднялась по ступеням.

В башне я провалилась в сон, едва голова коснулась подушки. 

***

Сколько нужно времени, чтобы привыкнуть к новому телу? Две недели оказались достаточным сроком. 

Я больше не вздрагивала, когда видела в зеркале фиалковые глаза и светлые, практически пепельные волосы. Имя Селин отзывалось почти так же естественно, как собственное. Даже метка перестала пугать, просто холодный узор над ключицей, который иногда слабо пульсировал, напоминая о себе.

Генерал Скар не появлялся. Ни вестей, ни ясности с разводом. Я регулярно задавала коменту вопрос, не связывался ли с ним мой муж через магическую почту, на что он пожимал плечами.  И честно говоря, меня это устраивало.

Лазарет стал моим основным местом обитания.

Лекс поначалу смотрел волком, несмотря на мой успех при знакомстве. Я все равно оставался для него чужеродным элементом. Благородная дама, которая вдруг решила, что умеет лечить. Но результаты говорили сами за себя.

— Ты опять мыла полы? — спросил он как-то утром, появляясь в дверях и морща нос.

— С золой, — уточнила я.

— Здесь пахнет... ничем, — он выглядел почти обиженным.

— Это и было моей целью. Чистота не должна пахнуть.

Лекс фыркнул, но спорить не стал. За две недели он уже усвоил: если я начинаю говорить про гигиену, проще согласиться.

Главным камнем преткновения были повязки.

— Ты тратишь полдня на то, чтобы просто вскипятить воду, — ворчал он, глядя, как я ставлю на огонь очередной котелок. — Раньше мы просто споласкивали бинты в горячей воде, и ничего.

— И что с теми, кому этими бинтами перевязывали раны?

Он замолкал. Потому что из пятерых, кому просто "споласкивали" бинты, трое потом лежали с заражением крови. Двое выжили, один — нет.

— Твоя магия лечит живое, — напомнила я в сотый раз. — Ускоряет заживление, снимает боль. Но она бессильна против грязи. Если в рану попала инфекция, никакая магия не поможет, пока ты не уберешь источник.

— Я знаю, — буркнул он.

— Знать и делать, разные вещи.

Лекс злился, но слушался. Я заставила его выделить отдельные ножи для чистых и гнойных ран. Отдельные тряпки для каждого пациента. 

— Скоро ты заставишь меня мыть руки после каждого чиха, — возмущался Лекс, когда я в очередной раз указала на его грязные пальцы.

— Перед каждым пациентом, — поправила я. — И после. И обязательно с мылом.

Он закатил глаза, но пошел к умывальнику.

Мы учились друг у друга. Я показывала ему, как чистить раны, как накладывать швы, когда не стоит использовать очищающий огонь, но “собрать” рану как-то надо. Как распознавать первые признаки сепсиса. Он показывал мне, как магия чувствует боль, как он направляет огонь, чтобы прижечь сосуд, но не сжечь ткань. С моей магией жизни я этого не могла. Но для понимания процессе, чтобы работать в тандеме, мне необходимо было понимать эти тонкости. 

— У тебя странный подход, — сказал он однажды вечером, когда мы перевязывали Тима. Парень шел на поправку, культя заживала чисто, без нагноения. Но главное… скверна не пошла дальше. Нам удалось ее отсечь в прямом смысле слова.

— Чем странный? — спросила я, не отрываясь от бинта.

— Ты не просто смотришь на рану. Ты будто видишь ее насквозь. Ищешь что-то, чего я не замечаю. Почему?

Я задумалась. Как объяснить, чтобы не врать и не говорить правду?

— Я всегда хотела лечить, — ответила я осторожно. — Но родилась не целителем. Моя магия не про это. Поэтому приходится обходиться без нее. Наблюдать, искать закономерности, причины, следствия.

Лекс кивнул, принимая ответ.

— И давно ты так... наблюдаешь?

— Давно, — я улыбнулась. — Дольше, чем ты можешь себе представить.

Он не стал расспрашивать. Уважал границы, и этим он мне нравился.

В приоткрытую дверь заглянул Тим, поздоровался и уселся на скамью для осмотра.

— О чем шепчетесь? — спросил он сонно. — Опять про мою руку?

— Про твою чистоту, — усмехнулся Лекс. — Леди Селин считает, что ты моешься недостаточно часто.

— Я безрукий, — напомнил Тим. — Мне сложно.

— Привыкай, — я потрепала его по плечу. — Живым быть вообще сложно. Но оно того стоит.

Лазарет постепенно становился местом, куда тянулись люди. Солдаты, которые раньше обходили его стороной и надеялись никогда не попасть в эту часть аванпоста, теперь заглядывали просто так. Перекинуться словом, пожаловаться на старые раны, показать порез, который раньше зализали бы языком.

Слух о том, что в лазарете появилась странная леди, которая режет руки и лечит не магией, разошелся по аванпосту быстро. И вызывал у народа любопытство.