Селин ведь маг. Чужие воспоминания замелькали в голове. У Селин Олдред была магия жизни. Она не была выдающимся магом, но умела ускорять рост растений, влиять на здоровье. Полезная магия для будущей жены. Но это не лечебная магия, а скорее "природная". В обрывочных воспоминаниях ничего о способности видеть скверну внутри и сосуды с кровью не было. Но, возможно, это часть магии жизни, способность чувствовать живое. Или что-то новое…  

После укуса Селин перестала пользоваться магией. Боялась, что скверна исказит ее, что проявится что-то страшное.

Лекс смотрел на меня так, будто я предложила отрубить парню голову.

— Ампутация? — переспросил он. — Вы предлагаете отрезать ему руку? Чтобы спасти от скверны?

— Да.

— Скверна уже в крови, это проклятие, — жестко сказал он. — С чего вы взяли, что если отрезать руку, она просто остановится и не пойдет дальше?

Я не могла знать наверняка. Здесь однозначный ответ могла дать практика. И не однократная. Но сейчас, глядя на фиолетовые нити, я почему-то точно знала, где они заканчиваются. Видела внутренним зрением границу, за которой кровь еще чиста.

— Возможно, не пойдет, если перерезать сосуды выше. — Я говорила спокойно, старалась рассуждать логически, как привыкла. — Скверна движется по крови, вы сами это сказали. Кровь течет по сосудам. Если сосуды перерезаны, ей некуда подниматься дальше. Останется только то, что уже успело всосаться в ткани выше. А это, — я указала на чистое предплечье, — пока чисто.

Лекс посмотрел на меня внимательно:

— Ты видишь это?

— Вижу, — ответила я твердо, но сама все еще не верила в это.

Он кивнул, будто это было в порядке вещей. Для него, наверное, так и было. Маг видит то, чего не видят другие. Только оставалось не ясным, эти способности были у Селин всегда или скверна что-то изменила в ней, открыла новое зрение?

Парень на кровати открыл глаза и смотрел на меня. Взгляд уже не отсутствующий, а цепкий, понимающий.

— Леди, — сказал он тихо. — Вы правда думаете, что это поможет?

— Я думаю, что это единственный шанс, — ответила я. — Если ничего не делать, через сутки или двое ты либо умрешь, либо станешь тварью.

Варианты, конечно, так себе. Умереть… или умереть?

— Но если отсечь кисть, может быть, ты останешься человеком. Без кисти, но живым.

Парень долго молчал, обдумывая мои слова. Потом кивнул.

— Делайте.

Я посмотрела на целителя. Лекс стоял неподвижно. Я видела, как он колеблется: привычка верить, что ты бессилен перед скверной, боролась с чем-то другим, может быть, с тем самым любопытством, которое мелькнуло в его глазах раньше.

— Резать буду я, — предупредила я. — Ты держишь жгут и подаешь инструменты. И найди, чем его усыпить. Чем-нибудь покрепче.

— Хорошо, — сдался Лекс. 

Он достал с полки темную склянку. Это оказалось маковое молочко, крепкая настойка, от которой пациенты впадают в полудрему.

Пока он поил парня, я осмотрела инструменты. Ножи чистые, это хорошо. Нитки есть. Спирт вон в той бутыли. Стопка бинтов на полке.

— Как тебя зовут? — спросила я у парня, накладывая жгут.

— Тим, — ответил он. Язык у него уже заплетался, настойка начала работать.

— Считай про себя, Тим. Досчитай до пятисот, и все закончится.

Он кивнул и закрыл глаза.

Я резала быстро, стараясь не думать о том, что под рукой нет ни нормального скальпеля, ни сосудистых зажимов, ни антибиотиков. Только чистое лезвие, крепкие нитки для перевязки и спирт, которым Лекс поливал рану по моей просьбе.

Кровь остановили быстро. Я накладывала швы часто и плотно, как учили в ординатуре. Лекс молча подавал иглодержатель, нитки, ножницы. Его пальцы не дрожали, и это внушало уважение. Значит, он стал целителем не только потому что родился с такой магией.

Когда все закончилось, я выпрямилась. В спине что-то хрустнуло.

— Нужно менять повязку каждые четыре часа, — сказала я. — Смотреть на цвет кожи вокруг швов. Если пойдет чернота выше, значит, не помогло. Если просто красное и горячее, это воспаление, с ним можно бороться.

Солдат дышал ровно, глаза закрыты. Я отложила инструменты и только сейчас заметила, как дрожат пальцы от перенапряжения.

— Он спит? — тихо спросил Лекс.

— В отключке,  маковое молочко плюс болевой шок. К утру очнется… Если очнется.

Мы отошли от кровати. Лекс смотрел на культю, замотанную чистыми бинтами, и молчал. Потом перевел взгляд на меня.

— Я никогда такого не делал, — сказал он тихо. — Не пробовал.

— Почему?

— Не думал, что можно, — ответил он задумчиво. — У нас же есть магия. Очищающий огонь. Я думал... если не помогает магия, значит, не поможет ничего.

— А твой огонь? — спросила я. — Почему не прижег ему руку сразу?

Лекс покачал головой. В зеленых глазах промелькнула  тень горечи.

— Огонь не выбирает, что сжигать, если скверна ушла глубоко, я сожгу руку до кости раньше, чем доберусь до заразы. И даже если сожгу... — он помолчал. — Иногда она успевает подняться выше. Тогда остается только сжигать всего.

— Поэтому вы ничего не делаете?

— Поэтому мы ничего не делаем, — жестко ответил он. — Потому что пробовали. И хоронили людей, которые могли бы прожить еще день, час, минуту без нашей помощи.