Наша процессия недружно вползла в зеленую манящую чащу.

Тихо пели  где-то на грани слышимости птички-шуршанки –  маленькие, юркие, серые с малиновой грудкой – у нас в деревне тоже такие водились. Лес пел им в ответ – я ощущала это. В легком движении трав, в шепоте листвы – дивных синих цветов на деревьях, покачивающихся шишках, алых иглах темно-синих  елей.

Вот промелькнула пушистая ловкая тень, что-то несет в лапках в свою нору – скрылась на верхних ветвях, недовольно цокая.  За травами и плотной стеной деревьев виднелась далекая полоска воды, но туда мы не свернули. Там, судя по плеску, извивался кто-то большой и, возможно, слегка чешуйчатый. Вряд ли бы он обрадовался такому вторжению.

 – Обратите внимания, адепты, водные ченхоны, или змеевики, – прохладно-вежливым тоном продолжил Рэйлис Ногэрд,  – любят мягкую теплую воду, не меньше девятнадцати градусов и не выше тридцати. Очень привередливые магические существа, но их шкура, которая остается после линьки, применяется во многих важных лекарственных зельях. Даже  тех, что используются для помощи выгоревшим магам.

 – А что они едят? – Поинтересовался кто-то.

 – Мяс-со. И рыбу, – усмехнулся одними глазами магистр, – да, они последовательны в своем рационе. Человечину не едят, если их не спровоцировать… во время линьки ченхоны очень раздражительны, а во время кладки – смертельно опасны для всех посторонних. Линяют дважды в год, кладку образуют раз в пять лет.

Я поспешно записывала все сведения в маленький блокнот, не надеясь на девичью память.

 – Дальше, – ухмыльнулся чему-то мужчина, ведя нашу процессию гуськом. И казалось мне, что лес расступается перед ним.

Вот одна из веток нагнулась – и сочный золотистый плод упал прямо в ладонь мужчины, пачкая её желтоватым соком. Магистр, не чинясь, облизнулся, слизнул сок с ладони, не видя, как облизываются на него уже сами адептки.

А потом молча развернулся и подошел ко мне, не обращая внимания на напряженного Лейорна:

 – Что скажете про этот плод, адептка? – Шепот. Шипение. Мягкое, обволакивающее, словно на что-то намекающее.

А что я могу сказать? Посмотрела на аппетитно пахнущий плод, даже наклонилась и принюхалась под смешки одногруппников. И тут… меня словно осенило. Огрело буквально кувалдой по голове. Видела я этот плод! Видела, вот только уже готовым  – и пусть было это всего раз – забыть бы этот самый раз я вряд ли могла!

В горле горчило.

 – Это кенжутный сок. Его дают магам, чтобы восстановить магическую силу, либо желая увеличить чей-либо потенциал. Есть только одна проблема, – я облизала пересохшие  губы, – если смешать сок с синеягодником, то он может вызвать или удушье, или отторжение, и тот, кто его выпьет, уже никогда не сможет стать магом.

Меня била мелкая дрожь. Я и сама не  знала, как я вспомнила это – не мое воспоминание было, Киа. Киа, которую из-за попытки бегства и сопротивления воле отца напоили этим самым соком. Отец хотел добавить лишь капельку синеягодника, чтобы проучить строптивую дочь головными болями и слабостью на месяц-другой, но кто-то его опередил… и тоже добавил синеягодник в поднесенный Киа напиток, из-за чего девушка не только чуть не умерла, но практически полностью лишилась силы. И было у меня подозрение, что оттуда лапки жениха торчали…

И я словно наяву ощущала удушающие объятья надвигающегося приступа, невозможность сдвинуться с места, вдохнуть, закричать, позвать на помощь. Смыкающиеся стены, холод подвала, видения, вызванные отравлением, и надо всем этим – смеющееся, скалящееся лицо жениха, жадные руки, обещание, что ни в первую, ни в последующие ночи их брака жене скучать не придется.

Не знаю, что со мной случилось в тот миг – я словно оцепенела, провалилась в прошлое и очнулась только тогда, когда меня… укусили?! Прямо за губу!

Не было тропы и  адептов, над моей головой тихо шумели кроны величественных деревьев с синеватыми прожилками на коре, а прямо напротив были чужие глаза – сейчас полные яростной тревожно-звенящей тьмы.

 – «Великолепно», адептка Вартек – за ответ. И «Отвратительно» за скрытность. Если вас опоили смесью кенжута и литейи, в народе синеягодки, нужно было сообщить сразу, – чужая ладонь слишком нежно, слишком бережно поглаживала шею, как  будто не решила – то ли удушить, то ли наоборот – пожалеть.

 – Я не помнила об этом до того момента, как вы не показали этот плод, магистр, – попыталась привычно вздернуть головы и высвободиться, но проклятая слабость не дала.

 – Это воспоминания не ваши, я верно понимаю? – Блестящие глаза. Горячая  ладонь. Другая – на талии.

Вот только не стоит даже на миг поддаваться. Владыка и беглая магичка. Смешно. Если бы не было так  грустно. Если бы не пропасть между нами – воспитания, взглядов, прошлого и собственных поступков – не была так  громадна.