Папенька был бы в шоке от такого подарочка, но всегда очень бережно относился к нашим поделкам. У него под это дело даже был отдельный стеллаж в кабинете. В нем уже были выточенная из дерева лодочка с мачтой под листик-парус (была опробована Ашером по весенним ручьям), самодельная рогатка с неприличной дальнобойной силой (рядом лежал крупный осколок окна, которое Александр выбил в первый же день), карандашный набросок нашей матери от Аскольда, когда мама еще была жива, и все в таком духе. От меня там тоже было что-то такое совершенно неженственное – чучело первого подстреленного перепела.

И вот теперь там появится шарф! Чтобы папенька всегда смотрел на этот прекрасный контраст и умилялся тому, какая у него разносторонняя кровиночка выросла.

В общем, я вязала, погруженная в мысли о родовом замке и детстве, когда вдруг обнаружила, что ко мне из-за угла сараюшки вырулил Эгилл.

Сначала я подумала, что парень просто прогуливался, но для просто прогуливающегося у него была слишком целеустремленная походка. Следующей мыслью было, что он от кого-то удирал, но его взгляд был прикован ко мне. Получается, что наш лекарь очень целеустремленно шагал в моем направлении.

Шел-шел, почти что несся, а затем замер в паре шагов от меня, словно растерял всякую решительность.

– Привет, – поздоровалась я, не торопясь убирать спицы.

– Привет, – медленно проговорил он.

– Что-то случилось? Виктор зовет? – попыталась найти я причину столь странной встречи.

– Нет, Виктор нас в дни соревнований не трогает до времени сбора, – покачал головой Эгилл. – Я сам искал тебя.

– Нашел, – констатировала я в ответ. – А зачем?

Парень взъерошил светлые волосы, отчего идеальная укладка растрепалась.

– Я хотел поговорить, – произнес он как-то неуверенно.

– Говори, – кивнула я на лавку рядом с собой.

Лекарь сел и некоторое время молчал. Я вязала, не торопя его и не совсем понимая, что ему от меня нужно.

– Я бы хотел перед тобой извиниться, – вдруг произнес Эгилл, и я от неожиданности чуть петлю не пропустила.

– Зачем? – подняла глаза на парня, чье красивое аристократическое лицо отражало серьезные душевные метания.

– Я был предвзят, – медленно проговорил он. – И был несправедлив. И я знаю, что тебя это мало волнует, но хочу, чтобы ты понимала, я не специально… Просто наша команда для меня почти как семья. И мне было сложно принять нового человека, тем более девушку.

Я медленно и осторожно вытягивала потерянную петлю обратно, не совсем понимая, стоит ли отвечать, и если да, то что.

– Но ты оказалась не такой, как я представлял себе. Пожалуй, ты не такая, как большинство девушек.

Тут я еле сдержалась от хмыканья – еще бы не такая. Мало кого воспитывал настоящий генерал. Да, наверное, вообще никого из девиц во всей империи.

– Я надеюсь, мое поведение не повлияет на твое решение, – негромко проговорил он. – Я был бы рад, если бы ты осталась с нами.

– Я еще ни разу не выходила с вами на полноценное соревнование, – заметила я. – Может оказаться, что я не подхожу вам вовсе.

Эгилл усмехнулся, в одно мгновение вернув себе тот образ высокомерного неприятного типа, с которым я познакомилась.

– Если бы ты нам не подходила, Виктор бы ни за что не позволил тебе идти с нами в бар.

Я кивнула:

– Наверное, не думала об этом. Но в любом случае спасибо, что объяснился.

– Тогда до встречи на полигоне, – просиял Эгилл.

– До встречи, – улыбнулась я.

Я провожала его взглядом, а сама прокручивала в голове этот странный разговор.

Виктор бы ни за что не позволил тебе идти с нами в бар…

Но бар – это же всего лишь место, правда? Что в нем такого особенного? Личного?

Может быть, ничего, и фраза, которую Эгилл хотел сказать, на самом деле должна звучать иначе?

Виктор бы ни за что не позволил тебе входить в нашу личную зону.

Получается, я что, уже стала частью команды?

82

У команд по аэрену не было никаких особых форм, а чтобы не путать своих и чужих на полигоне каждому игроку выдавалась цветная повязка.

У нас это был благородный белый цвет, и каждый лепил его, куда хватало фантазии. Я повязала на левую руку повыше локтя, Виктор – на правую. Эгилл сделал что-то вроде куцего шарфа на шее, Микаэль – повязку на лоб, а Стефан – бантик на груди.

Процесс происходил в небольшом домике возле полигона. Тут когда-то была полноценная раздевалка, но за домиком давно не ухаживали. А может, и не давно, а просто никогда, так что парни приходили сюда просто перед тренировкой, кинуть вещи и немного посидеть после.

Было ощущение, что вездесущий завхоз сюда не добирался из принципа, потому что я не верила в такую избирательную слепоту. Ну в самом деле – по стеклам в редких окнах можно было писать пальцем. А что там в темном углу вошкалось, я в принципе не хотела знать.

– А почему нет формы? – задала я резонный вопрос, наблюдая за тем, как парни прилаживают знаки различия. – Нам – красное, северянам – синее…

– Чтобы лучше было видно среди полигона? – ехидно поинтересовался Стефан.

– А… – сообразила я. – Ну да.

– Кто-то уже видел новый состав северян? – спросил Микаэль, рассматривая себя в тусклом заляпанном зеркале.