— Нет, не беспокойся об этом, — возражает он. — Работа тяжёлая. Копать могилы, таскать тела и всё такое. Мужчины справятся быстрее. Не переживай, для этого мы и нужны, — он смотрит прямо на меня, и я уже не впервые чувствую, будто он умеет читать мои мысли.

Жаль, что я не могу прочесть его мысли и точно определить причину напряжённых складок тревоги вокруг его глаз.

— Эйнар, что именно тебя беспокоит?

— А… — он отмахивается.

— Расскажи.

— Просто… у того, что случилось сегодня, могут быть тяжёлые последствия, — тихо говорит он, а затем, заметив моё, пожалуй, не вполне понимающее выражение лица, поясняет: — Эти мудаки сказали вам, что они из колонии, где пятьдесят вооружённых мужчин. И у них есть мотоциклы. Мы с Альбертом услышали моторы, поэтому я и пошёл тебя искать, — он глубоко вдыхает, застёгивая ремень. — Что, если эти два головореза сказали остальным в Бонифачо, куда направляются? Когда они не вернутся…

— Другие мужчины с оружием могут отправиться их искать, — выдыхаю я, и меня пробирает дрожь. — Как я об этом не подумала? О, Эйнар, мне так жаль, что тебе пришлось убить их из-за меня.

— А мне нет. Никто не смеет угрожать тебе и оставаться в живых, чтобы об этом рассказать. Никто. Я жалею лишь о том, что пришлось убить их так быстро.

В его глазах мелькает что-то тёмное и смертоносное, словно взмах ножа в ночи. Меня пронизывает сильная дрожь. Будто в трансе, я встаю на колени у края кровати, охваченная внезапным, непреодолимым желанием оказаться ближе к нему, ощутить его прикосновения. Почувствовав это, он проводит ладонью по моему лицу, одновременно грубо и нежно.

— Меня возбуждает убийство. Такая власть над человеком, когда держишь его жизнь в своих руках, отнимаешь её… Я же не удивил тебя этим, девочка моя?

Глядя на него снизу вверх, я сглатываю и киваю.

— Нет. И мне это в тебе нравится. Меня возбуждает то, что ты готов взять эту власть.

Он едва заметно кивает, лицо суровое, но в глазах на миг задерживается отблеск улыбки, прежде чем взгляд снова становится жёстким.

— Так вот, убить тех двоих было экстазом, какого я прежде не знал. Первобытным. Они пытались украсть тебя у меня. Для меня нет большего оскорбления. Плевать мне на десять заповедей и на исчезнувшие законы нашего погребённого общества. Моё право прикончить их за то, что они хотели с тобой сделать, священно.

Он проводит пальцами по моему затылку, зарывается ими в волосы, а затем сжимает их в кулаке, заставляя меня запрокинуть голову. Большим пальцем другой руки он проводит по моим губам.

— И всё же тебе стоит злиться и на меня. Мне вообще не следовало попадать в ситуацию, в которой тебе пришлось это сделать. Посмотри, к чему я привела!

— Не будь всё время так строга к себе, — качает он головой и снова садится рядом, усаживая меня к себе на колени. — Не взять лук было ошибкой. Но у тебя всё равно не было бы шансов против их ружей, даже если бы ты его взяла. Просто не повезло. Скорее всего, они увидели, как вы выходите из поселения, и пошли следом. Я на тебя не сержусь, — уверяет он меня с напряжённой улыбкой.

— Эйнар, что мы будем делать? — стону я, уткнувшись лбом в его плечо. — Если сюда придут хотя бы пятеро с огнестрельным оружием, мы им не соперники. Без тяжёлых потерь не обойдётся.

Даже размышлять о таком развитии событий кажется совершенно нереальным. День клонится к вечеру, и солнечный свет уже не достигает окна нашей спальни, выходящего на восток, в комнате сумрачно и полно теней. Чёрное атласное одеяло кажется тусклым, когда я подтягиваю его выше, внезапно почувствовав холод.

— Мы не должны с ними столкнуться. Не тогда, когда у них огнестрел, а у нас луки. По-моему, выход только один… Нужно уходить. Всем нам. И быстро, — Эйнар решительно расправляет плечи. — Вопрос лишь в том, насколько быстро будет достаточно.

23

ГОРДОСТЬ КАРАТЕЛЯ

Ужин в этот вечер вкусный. Рис с овощным соусом в азиатском стиле, — и всё же я не могу заставить себя съесть больше нескольких ложек. Дэйв, Джош, Кевин и Амит оживлённо беседуют вокруг меня. Только Моника молчит, как и я, её лицо покрыто пятнами от слёз, черты напряжены от тревоги.

Камин даёт мягкий оранжевый свет, дополненный свечами, равномерно расставленными по столам. Здесь тепло и уютно, успокаивающий запах дерева сопровождается приятным дружеским гомоном. С каждой минутой моё сердце сжимается всё сильнее.

В конце ужина Эйнар поднимается, как это часто бывает, но сегодня — тяжело, с серьёзным взглядом. Спокойным, размеренным тоном он объясняет, что произошло и почему это подвергает нас опасности. Он держит руки поднятыми — большие ладони, длинные пальцы, — сопровождая речь неторопливыми, уверенными жестами.

Он объясняет, почему мы должны как можно скорее покинуть Аску, излагая доводы так спокойно, что в ответ раздаются лишь немногочисленные возражения и общий одобрительный гул.

— Печальная действительность такова, — завершает он рассказ о событиях дня, — что в мире, кишащем фуриями, больше всего нам по-прежнему приходится бояться других здоровых людей.