— Нет, не нежничал. Но я не ожидал, что из-за этого твоё воображение настолько разыграется. Прости меня за это.

Я замечаю, что он не извиняется за то, как притащил меня в квартиру. И что его слова подразумевают, что он всё-таки рассчитывал в какой-то мере меня напугать. Значит, он и правда хотел преподать мне урок. Просто не теми способами, которых я ожидала.

— С такими мыслями тебе, должно быть, понадобилось немало смелости для этой маленькой речи.

Я поднимаю глаза, чтобы согреться теплом его улыбки. Сердце начинает биться медленнее, дыхание снова выравнивается. Я опять кладу голову ему на грудь, сжимая ткань его рубашки. В ответ он крепче обнимает меня. Его сердце размеренно стучит у моего уха.

— Я была почти уверена, что ты захочешь это сделать хотя бы ради сохранения мира с Альбертом и его компанией.

Я чувствую щекой, как его грудь сотрясается от смеха.

— Да, некоторых из них это бы очень порадовало, без сомнения, — он гладит мои волосы. — Именно поэтому я и устроил такое представление, пока тащил тебя сюда. Но остальное пусть додумывают сами, айе?

— Мне притвориться, что я кричу и плачу, умоляя тебя остановиться, пока ты тут что-нибудь крушишь? — вопросительно приподнимаю бровь. — Чтобы уж точно получили сполна за свои деньги?

Он снова посмеивается.

— Не, я слишком вымотан для такого. К тому же я поговорил с Альбертом, и он вообще-то готов спустить всё на тормозах, учитывая, что мы все немного на взводе. Ты ему далеко не настолько неприятна, как тебе кажется.

Я фыркаю, и уголок рта Эйнара насмешливо подёргивается, когда он смотрит на меня.

— Просто чтобы всё было ясно, и, надеюсь, в этом мы сойдёмся, — через некоторое время он нарушает молчание, и я поднимаю глаза, замечая, как в его взгляде оживает что-то тёмное, словно зловещая тень под поверхностью океана. — В следующий раз, когда ты пойдёшь мне наперекор, как сегодня, самое меньшее, чего тебе стоит ожидать, — несколько отпечатков ладони на твоей идеальной заднице, — он увесисто шлёпает меня, и от удара кожу приятно покалывает. — Особенно если у тебя хватит наглости самой предложить мне тебя наказать. В смысле, ты ведь не можешь всерьёз рассчитывать, что я устою перед таким искушением больше одного раза?

Инстинкт самосохранения, если уж не самоуважение, должен бы заставить меня возразить. Но в его взгляде опасно соблазнительный блеск, а приподнятые уголки рта обнажают зубы в хищной полуулыбке. Внезапно я осознаю, что кровь кипит, колени слабеют и я дурманно покачиваюсь от того, как крепко его ладони лежат на моих бёдрах. Что-то в этой хватке заставляет меня с особой остротой понимать: стоит ему лишь немного переставить руки, и он сможет повалить меня на пол и делать со мной всё, что сочтёт нужным, — ради удовольствия или наказания. Он может одолеть меня, завладеть мной, и я уже не уверена, что не хочу этого, какими бы ни были последствия.

И всё же страх ещё не отступил до конца, и мой голос слегка дрожит, когда я спрашиваю:

— Я и сейчас не ожидала, что ты устоишь. Почему ты этого не сделал?

Отступив на шаг, он резко садится на диван. Когда тянет меня за собой, перед глазами на миг плывёт картина как я лежу поперёк его коленей, беспомощная и обнажённая, и сама моя плоть гудит, хотя мне хочется возразить. Но он лишь усаживает меня к себе на колено и обнимает.

— Ты была напугана сильнее, чем я когда-либо хотел бы тебя видеть, Рен. Возможно, я склонен к насилию, но это ещё не значит, что я жесток. И я не прикрываюсь твоими желаниями, чтобы оправдывать себя. Я уже говорил… Мне важнее, чтобы ты доверяла мне, чем боялась. Особенно в такой ситуации.

Его брови приподнимаются, выражение лица терпеливое, но слегка раздражённое, как у учителя, объясняющего азы не слишком сообразительному ученику.

— То, о чём ты сейчас говоришь, — не то же самое, что, как я думала, ты собирался сделать ранее… — невнятно возражаю я.

Я поудобнее устраиваюсь у него на коленях и при этом замечаю, до чего неприлично мокро у меня между ног.

— Нет. Но и такое бывает, дорогая. Признайся, Рен, — он смотрит на меня, прищурившись, поверх неровной переносицы, и моё лицо вспыхивает. — Теперь, когда ты уже не так боишься, тебе хочется побыть для меня плохой девочкой, правда? — его голос приобретает консистенцию тающего масла, лицо озаряется возбуждением, а глаза пылают, словно раскалённые угли в темноте. — Всё хорошо, куколка, можешь мне сказать. Хочешь, чтобы я перегнул тебя через колено голой задницей вверх и нарисовал на ней ремнём несколько красивых полос? А потом погрузил в тебя член сзади по самые яйца, пока кожа ещё горит от последствий твоего непослушания?

Не доверяя себе настолько, чтобы попытаться ответить словами и сохранить самообладание, я лишь робко киваю, отводя взгляд. Слышу, как он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.