— Думаю, мне тоже, — честно отвечаю, впиваясь ногтями в обнажённую кожу у его ворота, пока не убеждаюсь, что оставлю слабые красные следы. — Но лучше заняться этим наедине, не находишь?

— Именно об этом я и подумал, дорогая, — это единственное предупреждение, которое я получаю, когда Эйнар закидывает меня себе на плечо и несёт наверх, в квартиру.

22

О ГРЕХАХ И ТАИНСТВАХ

Он ставит меня рядом с кроватью в залитой солнцем спальне, где угольно-серые простыни поблёскивают в резком свете.

— Хочешь поиграть? — спрашивает Эйнар, запыхавшись, судя по всему, вовсе не от подъёма по лестнице, а от возбуждения.

— Да, — у меня самой перехватывает дыхание.

— И ты доверяешь мне причинять боль твоей хорошенькой киске только так, как тебе понравится?

Он кладёт ладони мне на плечи и верхнюю часть груди, отводя волосы в стороны.

— Да.

Едва это прошёптанное слово слетает с моих губ, Эйнар толкает меня, и я падаю на кровать, на скользкие простыни, прохладные под моими обнажёнными руками.

— Я схожу за кое-какими… принадлежностями, — объявляет Эйнар.

Он резко разворачивается, но останавливается у двери, чтобы ещё раз поймать меня взглядом, прежде чем выйти со словами, сулящими опасность:

— Когда я вернусь, на тебе лучше бы ничего не было, иначе можешь обнаружить, что я ничего не обещал насчёт того, чтобы не причинять боль другим частям твоего тела.

Я практически срываю с себя одежду, в неистовой спешке швыряя её на пол как попало. Не потому, что боюсь его угрозы, а потому, что жажду его похвалы. Ложусь на бок лицом к двери, готовая к его возвращению задолго до того, как слышу приближающиеся шаги.

— Какая же ты хорошая девочка, — воркует он, едва увидев меня, и мощная волна удовольствия проносится по моим венам.

Я рассматриваю принесённые им предметы. Верёвку, антисептик для рук, смазку и кухонный таймер. Он кладёт всё это на прикроватную тумбочку, а затем достаёт из шкафа ещё две вещи: чёрный шарф и знакомый бордовый пояс от халата.

— Раз уж он так хорошо послужил нам в первый раз, — пожимает он плечами с улыбкой. — Ты уже знаешь, что делать, куколка. Ложись на спину и подними для меня руки.

Я подчиняюсь, и он склоняется надо мной, чтобы привязать к изголовью так же, как в нашу первую совместную ночь.

— Вот так, именно так, — тянет он. — Ты знаешь, как я люблю награждать свою хорошую девочку.

Я неистово улыбаюсь. Не смеюсь, а именно сияю, издавая пропитанный эйфорией стон.

Потянувшись через меня за верёвкой, Эйнар выхватывает нож из ножен на поясе и разрезает её пополам.

— А теперь подними для меня ноги, широко разведи и согни в коленях, — велит он.

Я делаю, как он просит, озадаченная и смущённая тем, насколько открыться он меня заставляет. Он продевает верёвку под моим левым коленом и привязывает её концы к углу изголовья, затем проделывает то же самое справа, лишая меня возможности свести ноги.

— Вот, ты почти готова, — губы Эйнара ненадолго касаются моего входа, язык скользит по самому средоточию моего тела, и его исполненный жажды стон раздаётся одновременно с моим вскриком удовольствия.

— Последний штрих.

Он склоняется надо мной с непривычно нежной, ободряющей улыбкой, заслоняя свет из окна. Затем завязывает чёрный шарф у меня на глазах.

— Игра простая, — его голос доносится сквозь окутавшую меня темноту. — Я буду трахать тебя рукой. Поставлю таймер на сорок минут, и за это время ты можешь кончать сколько захочешь. Но каждый раз, когда кончишь, я буду добавлять по пальцу, пока ты не примешь всю мою руку, а потом и кое-что ещё.

— О нет, — стону я, и в моём голосе поровну смешиваются страх и предвкушение.

Лишившись зрения, я острее воспринимаю всё остальными чувствами. Вдруг начинаю отчётливо ощущать слабый сквозняк со стороны окна, слышать скрипы ветхого дома вокруг нас, различать лёгкий цветочный запах простыней.

И когда кончики пальцев Эйнара касаются моего бедра, меня пронзает радостный разряд, словно удар током, каким бы мягким и незначительным ни было прикосновение.

— Всё это время ты можешь произнести только одно слово — «стоп». Понимаешь?

— Угу.

— Если выдержишь все сорок минут, примешь ты всю руку или нет, сможешь кончить на моём члене.

Простыни шуршат, и матрас подо мной прогибается иначе, когда Эйнар двигается.

Щёлк… щёлк… щёлк — раздаётся сухой, механический звук таймера, с лёгким сопротивлением при каждом щелчке. Затем слышится непристойное хлюпанье антисептика, когда Эйнар тщательно растирает руки где-то надо мной, а потом, судя по звукам, поливает их водой из стакана на тумбочке, чтобы смыть жгучий спирт.