Хотя… зная его, я ожидаю сдержанной, методичной, холодной ярости. Скорее всего, он будет полностью владеть собой — возможно, беспощадный, но не безрассудный. Если повезёт, он сочтёт, что избить меня так, как избил бы другого мужчину, — значит слишком низко пасть. Меня снова пробирает дрожь. Глядя из окна гостиной на поросшие лесом горные склоны, я понимаю, что хождение по квартире ничуть не развеивает тревогу, и останавливаюсь.

Эйнар выпорет меня ремнём, словно непослушную школьницу, — решаю я, что это наиболее вероятный исход, причём жестоко, но без непоправимого вреда. Да, это логично. Ему захочется сказать себе, что он преподаёт мне урок, а не мстит.

Я смогу это выдержать, — пытаюсь убедить себя. В худшем случае какое-то время не смогу нормально сидеть. По справедливости, это не будет совсем уж незаслуженно. Меня захлёстывает какое-то безумное облегчение, а вместе с ним возвращается прежнее постыдное любопытство, низко в животе трепещущее крыльями и подпитывающее неожиданную храбрость.

Я сама предложу ему такой способ возмездия, — решаю я. Лучше не давать ему придумывать что-то похуже. Возможно, добровольным подчинением его воле мне даже удастся заслужить его расположение.

Дверь резко распахивается с грохотом, и Эйнар широким шагом входит в квартиру, прерывая мои мучительные размышления. Когда он направляется ко мне, я издаю совершенно испуганный вскрик и слегка съёживаюсь, отступая к стене. Моя непроизвольная реакция заставляет его замереть на месте.

— Рен, какого чёрта?

Свет из окна не вполне достигает его лица, поэтому я почти не могу разобрать его выражение. Прямо между нами стоит поблёскивающий белизной журнальный столик, — отмечаю я с благодарностью за возможную преграду на его пути ко мне.

— Послушай… — заставляю себя произнести неуверенным голосом.

— Я слушаю, — ровно заверяет он.

— Ты п-прав, что злишься. То, что я сделала, полностью противоречило твоим пожеланиям.

Я мысленно ругаю себя за выбор слова. Мне нужно другое, точнее признающее его власть надо мной, как бы ни хотелось этого избежать.

— Твоим указаниям, — поправляюсь я, решив, что «приказам» было бы уже перебором.

— Именно так, — кивает он, шумно дыша через нос. — Причём вчерашним, заметь, так что едва ли ты можешь заявить, что забыла.

— Не забыла, — быстро заверяю его. — И при том, как обстоят дела между нами, то есть я должна предположить, что ты можешь захотеть…

Я лихорадочно ищу нужное слово, но кажется, будто шестерёнки моего измотанного разума крутятся на полной скорости, не сцепляясь друг с другом и потому не давая никакого результата.

— Наказать меня, — заканчиваю я фразу спустя, кажется, целую вечность.

Я вижу, как Эйнар хмурится, но ничего не говорит, и слово тяжело повисает между нами.

— Если ты решил это сделать, я не стану тебя отговаривать. Но, пожалуйста, не избивай меня. Всё очень легко может пойти не так, а я нужна тебе, чтобы взять Виццавону. Со сломанной рукой или ногой, да даже со сломанным пальцем, от меня никому не будет особой пользы…

Я продолжаю тараторить о том, что он может ненароком серьёзно меня покалечить. Даже в полумраке вижу, как широко распахиваются его глаза. Не знаю, как это истолковать, но, твёрдо взяв курс, несчастным голосом продолжаю:

— Я всё это к тому, что, если ты действительно считаешь необходимым, эм, наказать меня, тогда… воспользуйся ремнём. Ты понимаешь, о чём я, — чувствую, как горячая кровь приливает к коже. — Если так и сделаешь, обещаю не сопротивляться. Насколько смогу себя сдержать.

Он переминается, выпрямляясь. А затем ловит меня взглядом. Омуты его глаз холодны и непроницаемы. Наконец я больше не выдерживаю и с той же пристальностью начинаю изучать полированный деревянный пол под ногами.

Эйнар издаёт глухой рокочущий звук. Я снова поднимаю глаза.

— Тогда иди сюда, — просто говорит он. С мерзкой улыбкой манит меня пальцем.

Я чувствую, как вся сникаю, в уголках глаз щиплет от слёз. Медленно, неуверенно бреду к нему на дрожащих ногах, с сердцем в горле, пока не оказываюсь прямо перед ним. Смотрю на его грудь, которая поднимается и опускается с каждым вдохом. Крепко сжимаю кулаки. Жду, кажется, очень долго.

— А теперь можно тебя обнять, Рен? — наконец доносится сверху мягкий голос. — Только обнять, обещаю.

Не в силах произнести хоть что-то похожее на слова, я выдавливаю из горла неопределённый звук. Он принимает это за согласие и обнимает меня. Я встаю на цыпочки, чтобы обнять его в ответ, утыкаюсь лицом в ткань его рубашки, вдыхаю слабый мужской мускусный запах. Он целует меня в макушку, успокаивающе водит ладонью вверх-вниз по моей спине. Я шумно выдыхаю и, наверное, рухнула бы, если бы он не держал меня крепко. Не понимаю, как можно чувствовать такое утешение в объятиях человека, которого я и боялась.

— Неужели я настолько сильно тебя напугал? — тихо, с сожалением спрашивает он.

— А что мне было думать? — ворчу ему в рубашку. — Пока тащил меня сюда, ты особо не нежничал.