Тем временем я занимаю себя подсчётами того, что меня ждёт, пытаясь убедить себя, что бояться нечего. Если, скажем, на каждый оргазм у меня уйдёт пятнадцать минут, то необходимости принять четыре пальца я всё-таки едва-едва избегу. Придётся принять три, но это будет только приятно, как я уже хорошо знаю по опыту. Этот трепет предвкушения вызывают лишь путы и повязка на глазах.

Моя робкая уверенность сохраняется ровно до того мгновения, когда тёплая мясистая подушечка пальца Эйнара касается клитора, когда он начинает тереть его, обводить кругами, в ритме аттракциона «Пиратский корабль», совершающего полный оборот. Медленнее и быстрее, медленнее и быстрее, круг за кругом, неторопливо, но неумолимо, а другая его рука обхватывает мою грудь, разминает сосок, и, о боже, меня крепко сжимает жестокая судорога экстаза, а из глубины груди вырываются кошачьи вопли…

Я понимаю, что никаких пятнадцати минут, чёрт подери, не прошло. И если за время с Эйнаром я что-то и усвоила, так это то, что первого оргазма всегда приходится ждать дольше всего, а все последующие приходят быстро, особенно если он не даёт мне передохнуть между ними. Если дьявольски посмеивается, как сейчас, не прекращая и не меняя движений, лишь добавляя ещё один палец, проникающий глубже, чтобы коснуться того самого места на передней стенке, которого, я знаю, невозможно касаться долго, прежде чем…

— А-а-ах! — реву я с прокрадывающимися в голос нотками поражения, выгибая спину и дёргая ногами в путах, пока верёвка не начинает больно врезаться под коленями.

— Ты вообще пытаешься сдерживаться, куколка? — зловеще тянет Эйнар, и его голос доносится до меня, словно клубы едкого дыма. — Как будто тебе не терпится, чтобы я выебал тебя кулаком.

Его свободная рука оставляет мою грудь и шлёпает по верхней части бедра. Удары звучат громко, и дрожь от них лишь усиливает следующий мощный оргазм, который начинает нарастать ещё до того, как Эйнар успевает ввести в меня очередной палец.

Я закусываю губу до привкуса крови и мотаю головой из стороны в сторону, всё тело покрывается потом. Стону и вою в бессловесном протесте, но всё так же беззащитна перед диким удовольствием, которое дарит Эйнар, и слишком скоро заслуживаю четвёртый палец.

Он туго растягивает меня изнутри, как мне кажется, уже до предела. Кожа по всему телу раскраснелась от напряжения, словно в лихорадке, а по лицу и груди бегут струйки пота.

— Видела бы, как красиво ты перепачкала мне руку, куколка, — хрипит Эйнар. — Никогда ты не была такой мокрой. Можешь думать, что боишься, но твоя идеальная пизда точно знает, чего хочет.

Я всхлипываю без слёз, дрожа, едва вдыхая и выдыхая, словно железный кулак стиснул мою грудь. Но блаженство затмевает все остальные ощущения в теле, бёдра сводит судорогой, и в темноте под повязкой я вижу звёзды.

— А это, — медленно тянет Эйнар с нескрываемым наслаждением, — был четвёртый, последний.

Я вою, сама не зная, что пытаюсь этим выразить. Отказ или нетерпение? Опасение или возбуждение?

— Ты очень шумная, куколка, но «стоп» не говоришь. А значит, сейчас мой кулак войдёт в тебя.

Голос замирает у меня в горле, от напора несущейся по венам крови дурнеет, бешено колотящееся сердце грозит не выдержать. Я пытаюсь дышать глубоко, но дыхательные пути сужаются, и я хриплю, как мой младший брат по матери, страдающий астмой, когда вдыхает пыльцу.

— Расслабься. Бояться нечего. Тебе понравится, обещаю, — говорит Эйнар, коротко поглаживая моё бедро в успокаивающем жесте.

За его кажущейся беззаботностью скрывается предельная осторожность. Он обильно смазывает мой вход, затем другая его рука скользит по моей коже, помогая сжать ту, что должна войти в меня. В ответ на мои всхлипы и шипение он то и дело меняет угол, продвигаясь внутрь очень медленно, постепенно скользя всё глубже благодаря обильной влаге моего возбуждения.

И всё же. Больно. Очень больно.

— Я почти вошёл. Знаю, это трудно, но постарайся не сопротивляться, так будет не настолько больно.

Глаза наполняются слезами, во тьме за сомкнутыми веками вспыхивают огни, а ногти крепко сжатых пальцев глубоко впиваются в ладони.

— А-а-а-а-ай! — вою я, когда меня пронзает короткая, но острая боль, почти, но всё же не совсем похожая на ощущение разрыва.

Но она тут же прекращается. Эйнар немного отступает, и давление его костяшек меняется, когда он поправляет положение руки.

— Всё хорошо, ты в порядке, — он нежно похлопывает меня по бедру. — Знаю, это пиздец как страшно, особенно в первый раз. Но поверь, я понимаю, что делаю, и чувствую, если будет что-то не так. И тогда остановлюсь, и попробую по-другому, хорошо? Столько раз, сколько потребуется. Я никогда, ни за что не повредил бы твою прекрасную киску, — он ненадолго касается моего лица, проводя большим пальцем по нижней губе. — Можно продолжить? Кивни, если да.

Успокоенная его словами, я киваю с тихим, робким «угу».

— Ты так хорошо справляешься.