— Как же напряжённо, — сдавленно произношу я, подаваясь вперёд и сильно упираясь локтями в стол.

Не я одна это чувствую. По залу пробегает нервный шёпот, люди ёрзают на местах. Ожидание грядущего длится не больше нескольких секунд, но кажется, будто проходит целая вечность…

…когда Эйнар наконец встаёт позади парня, крепко сжимая в руке один конец ремня.

…когда отводит руку назад, а затем стремительно выбрасывает вперёд с точностью, которая кажется невозможной при такой скорости.

…когда на бледной спине Лукаса расцветает первый кровавый рубец.

Ровно после двух жестоких ударов парень начинает плакать, громкие рыдания сотрясают его тело. Ещё через два к нему присоединяется сидящая рядом со мной Моника. Я обнимаю её за плечи, не отрывая глаз от ужасающего зрелища.

— Пиздец, — тяжело выдыхает Дэйв через нос. — Да пошёл он на хуй со своей политикой кнута и пряника. Это больное дерьмо.

Так и есть — не только из-за того, что делает Эйнар, но и из-за его словно отработанной сноровки. Ни колебания, ни следа тревоги. Я уже знаю: так же, как он старается никогда не звучать неуверенно в разговорах, во всех своих действиях он привык демонстрировать непоколебимую уверенность. И всё же от его способности без колебаний причинять боль у меня поджимаются пальцы на ногах, и это ощущение далеко не так неприятно, как должно было бы быть.

Все мы знакомы с его звериной силой, но до сих пор не видели, как он использует её, чтобы навредить незаражённому человеку, способному в полной мере ощутить её действие.

К седьмому удару большинство людей в зале отворачиваются. Некоторые закрывают уши, спасаясь от потрясающе громких хлопков кожи о плоть и отчаянных воплей наказуемого. Ноги Лукаса подгибаются так сильно, что он рухнул бы на пол, если бы Расс и Финли не поддерживали его лёгкое тело.

После восьмого удара он умоляет Эйнара остановиться таким пронзительным голосом, будто тот ещё не успел сломаться.

Дэйв всё это время сжимает мою руку, наши переплетённые пальцы лежат у меня на бедре, и сейчас он стискивает их так сильно, что я морщусь.

Эйнар останавливается, колеблясь, и по тому, как сжимаются его губы, я понимаю: решить, что делать дальше, ему непросто. Продолжить, несмотря на мольбы Лукаса, — значит оттолкнуть своих сторонников, если жестокость наказания уже этого не сделала. Но не довести наказание до конца для него равносильно тому, чтобы показаться нерешительным и слабым, а этого ему хочется ещё меньше.

— Ты уже столько выдержал, парень. Обидно будет, если всё зря. Потерпи ещё немного, и последние два удара я сделаю слабее.

Конечно, мне уже следовало знать, на Эйнара можно положиться — он всегда найдёт наиболее политически приемлемый выход. В данном случае — убедить парня передумать. Лукас воет в ответ, но кивает, подтверждая, что по-прежнему согласен.

Всё у меня внутри тает, словно масло, когда я вижу, насколько Эйнар верен своему слову и следующие два удара звучат заметно тише и оставляют на бледной коже лишь красные, не кровоточащие следы. Почти сразу после этого Лукас перестаёт плакать и яростно трёт глаза, избавляясь от последних слёз, пока Финли опускает задравшуюся футболку, прикрывая израненную спину. Освободившись от хватки Финли и Рассела, парень поворачивается к своему мучителю, а тот подходит и говорит ему что-то слишком тихо, чтобы кто-нибудь услышал. Что бы он ни говорил, Лукас согласно кивает, и мягкие волосы на его макушке дрожат, словно хрупкие стеклянные лезвия на ветру.

— Предлагаю уйти и никогда не возвращаться, — кипит Дэйв.

— Но, милый, он ведь дал ему выбор, — Кевин с противоположной стороны стола опережает меня с возражением. — Лукас на это согласился.

— Выбор, как же, в жопу такой выбор. Ублюдок принудил его, назвав это мужским выходом… Для восемнадцатилетнего парня это всё равно что сказать: «Ты недостаточно мужчина, если откажешься».

Дэйв качает головой, нахмурившись. Обычно приподнятые уголки губ резко опущены, выдавая, насколько сильно тот расстроен.

— Это была демонстрация силы. Всё здесь держится на том, что люди его уважают и беспрекословно слушаются. Он никак не мог просто спустить это с рук, — замечает Джош. — Не говоря уже о том, что мы все хотели, чтобы он надрал им задницы. Гарантирую, что теперь никто из них больше не посмеет даже чихнуть ночью.

— Возможно, но ещё это был очень ловкий способ пополнить публичной поркой арсенал угроз, которыми он упивается своей властью, чтобы она нависала над каждым, кто осмелится ему перечить.

Весь зал начинает гудеть от приглушённых разговоров.

— Кто-нибудь ещё из провинившихся желает? — твёрдо спрашивает Эйнар поверх нарастающего гула, обводя зал глазами и угрожающе задерживая взгляд на остальных нарушителях. — Если нет, самое время покинуть зал.

Неудивительно, что шестеро молодых людей вскакивают так быстро, словно их стулья загорелись, и бросаются к главному выходу.