Да, я был почти уверен, что именно это он и думал, поэтому сказал: - Я бы этого не делал. Убьешь меня - займешь мое место в загоне. У "Паука" есть на меня планы. Я кое-что знаю. Ему нужен я живым. Если убьешь меня, тебе придется вместо меня вытерпеть всю эту психологическую пытку. Ты же не хочешь этого... правда?

Он снова замялся.

Слушать чушь от заключенного было совершенно против его натуры. Ему очень хотелось убить меня... но он боялся Паука. Боялся до смерти. А если я прав, и Паук выместит злость на нем?

- Чего ты хочешь?

- Со мной сюда привезли девушку.

- Сюда привозят много девушек.

Я вздохнул. - Ты знаешь, о ком я говорю.

- Да. Она в одной из женских клеток. Элена этим занимается. Я с женщинами не имею дела. Паук не позволяет никому из мужчин к ним прикасаться. Они идут в загон, как и все остальные, или их убивают.

- Робин еще жива?

- Да.

- Если ты вытащишь нас отсюда, ты сможешь это пережить, - сказал я. - Я видел это. Паук не смог, потому что у него в голове слишком много всякой чепухи. Они идут. Они скоро придут.

- Кто?

- Мутанты. Целая армия.

Это его остановило. Кровь отлила от его лица. - Когда?

- Не знаю, но скоро.

- Ты несешь чушь. Вперед.

- Я тебя предупредил, - сказал я ему.

Он вытолкнул меня за дверь и повел обратно к клетке. Он был зол на меня и на самого себя. Я напугал его. Я заставил его усомниться. Я дал ему повод спать с открытыми глазами.

Он был напуган.

Впрочем, я тоже.

ВЫБОР

Большая часть того, что я наговорил этому тупому охраннику, была полной чушью. Я просто прочитал его страхи и развил их. Может, у него и был пистолет, может, у него и были полномочия, но внутри он был напуган до смерти. Он панически боялся умереть. Часть того, что я ему сказал, была правдой: они действительно шли. Паук это почувствовал, и я это знал. Я пытался приукрасить ситуацию и вести себя так, будто знаю больше, чем на самом деле, чтобы вселить страх... но дело в том - и это было по-настоящему безумно - что я сам начинал в это верить. Они приближались. Мутанты. Да, все ближе и ближе. Я знал только это, но по мере того, как день подходил к концу, я почти мог ощутить их приближение, словно статическое электричество, накапливающееся в воздухе перед сильным штормом. К закату во мне зародилось странное предчувствие.

В клетке остался только один парень, с которым я когда-либо разговаривал. Его звали Гавлек. Он сидел в клетке столько же, сколько и Джиггс. У него была больная нога, и он едва мог стоять.

- Что ты знаешь о мутантах? - спросил я его.

- ARM их боится до смерти. Это я точно знаю. Они используют химическое оружие и нападают ночью.

Я почувствовал, как во рту пересохло. Так вот почему мой тупой охранник побледнел, когда я их упомянул. Вот почему все они носили противогазы на ремнях с сеткой. У меня сложилось впечатление, что мутанты - смертельные враги ARM и, конечно же, PHOBIC. Это было в их пользу, но если они будут применять химическое оружие, нам, заключенным, придется очень плохо - без какой-либо защиты.

Это было все, что Гавлек согласился сказать, словно само упоминание этого имени каким-то образом осквернило меня. Может, так и было. Я и так уже чувствовал себя оскверненным после встречи с Пауком, словно поднялся на более высокий уровень сознания. На самом деле это не так, но что-то, какое-то осознание, пробудилось во мне.

Не прошло и часа после захода солнца, как появился мой друг, этот тупой охранник, и пара его приятелей. Они остались снаружи, а он вошел. Он подошел ко мне так близко, что я почувствовал запах выпивки и табака в его дыхании, а также чеснока, который он, видимо, ел на ужин.

- Угадай, что, мудак, - сказал он, ухмыляясь. - Пауку твоя задница все-таки не нужна. Теперь твоя очередь попасть под нож.

Я не собирался доставлять ему то удовольствие, которого он искал. Я ничего ему не ответил. - Моя смерть будет легкой по сравнению с твоей. Мутанты идут. Ты умрешь в одиночестве. Я видел твою смерть. Это было ужасно. Ты выблевал свои внутренности.

Он отвернулся, покачав головой, потом схватил меня и швырнул об стену. - Я не буду слушать твои байки! Мне надоело их слушать!

- Слишком поздно, - сказал я. - Мне, блядь, плевать, чего ты хочешь. Твоя смерть приближается. Ты умрешь в одиночестве, с мозгами, размягченными нервно-паралитическим газом. Вот как все и будет. Я дал тебе выход, но ты оказался слишком труслив, чтобы им воспользоваться.

Его лицо исказилось в уродливую маску. И тогда я увидел все это - все то вопиющее, гнусное зло человеческой природы: эгоизм, ненависть, нетерпимость - все то, что делает человечество недостойным выживания. Все это было заключено в лице этого одного испуганного маленького человечка.