Я заметил, что ему не нравится обозначение "Кровавый лорд. - У меня сложилось впечатление, что его и его соратников так назвали в ARM, и это слово употреблялось в уничижительном смысле.

Он проигнорировал мой вопрос. - Ты хочешь узнать о Робин, Робин Ардуччо, - сказал он. - Тебя интересует, жива ли она. Попала ли она в клетки, как и ты.

- А она попала?

- Да. Она здесь. Она с нами. Пока что ее не трогали, не причиняли вреда. Она может остаться в таком состоянии, если ты будешь сотрудничать, а может быть сломлена. Ее можно подключить, как они говорят, или отдать зомби. Или я могу лишить ее разума и оставить дрожащей в темноте, как испуганную врожденную идиотку.

- Не причиняй ей вреда. Ей и так пришлось многое пережить.

- Сотрудничай.

- А как насчет того, чтобы отпустить нас обоих? Мы не представляем для тебя угрозы, - попытался я, зная, что это безнадежно. - Мы ни в коем случае не можем причинить тебе вреда.

- Тебе бы это понравилось, не так ли? Бегать на свободе, как дикие звери, овладеть ею и излиться в нее?

- Она же просто ребенок!

- Можешь взять ее. Я прикажу доставить ее тебе - обнаженную и готовую к соитию.

Я пытался взять себя в руки. Я дожил до сих пор благодаря хитрости, удаче и немалому количеству насилия. Но с этим парнем это мне не помогло бы. Он знал, как задеть меня за живое, и делал это безжалостно. Думаю, если бы он мог полностью овладеть моим разумом, он бы это сделал. Однако его способности не были развиты до такой степени. Он мог сильно усложнить мне жизнь, но я не думал, что он сможет заставить меня сделать то, чего я не хочу.

- Ты мне нравишься, Стив, - сказал он. - Правда нравишься. Большинство идиотов в ARM поступают так из-за страха - страха смерти, страха одиночества, страха перед мертвыми, страха передо мной... Их мотивация в основном эгоистична. А ты другой. Ты веришь, что поступаешь этично и морально, что делаешь свой выбор из верности друзьям.

- Я не просто верю в это. Я знаю это.

Он делал все, что мог, чтобы оскорбить мои основные ценности, но я оставался невозмутимым. Мораль, этика и верность не были для меня чем-то плохим. Наряду с любовью, состраданием и терпимостью именно они скрепляли продуктивное общество. Паук не мог этого понять. Он прочесал мои мысли, указывая на эпизоды, такие как тот, когда я убил того парня, чтобы заполучить его грузовик, в качестве примера того, что моя этика и мораль - дело выгоды. Может, он был прав. Отчасти. Выживание все-таки оставалось выживанием.

- Нам бы пригодился такой, как ты. Для целеустремленных людей, как ты, найдутся места. Тебя не будут держать в рабстве. Ты будешь нужен нам, чтобы контролировать и направлять остальных, присматривать за ними.

Я чуть не рассмеялся. Он хотел, чтобы я стал предателем своего собственного рода. Как еврейский капо в концентрационном лагере, который держал других евреев в узде, или черный надсмотрщик, который хлестал других рабов, чтобы те выполняли приказы хозяина. Предатель. Перебежчик. Самый низкий из низких.

- Я не буду этого делать.

- Будешь. В конце концов.

Но в этом он ошибался, и чтобы доказать это, я набросился на него.

Я выпустил наружу всю ту звериную ярость, что таилась во мне, все отвращение, которое я испытывал к нему и к тому, что он олицетворял - самой сути зла. Я бездумно бросился на него, жаждая лишь обхватить руками его пухлое белое горло. Я застал его врасплох. Это я точно знаю. Возможно, он не очень хорошо умел проникать в суть примитивных эмоций.

Он чуть не выпал из кресла, когда я ринулся вперед.

Но я не успел далеко уйти.

Может, шесть или семь футов - и на меня обрушилась стена жара, и мне показалось, будто мои ноги связали веревками. Я упал, пытаясь подползти к нему, как тупое, агрессивное зверье. Вскоре мои руки перестали слушаться... Я полз вперед по сантиметру, как улитка, крича, плача, потея от напряжения. Мое тело предало меня. Он сделал меня инвалидом. Но где-то в самых глубинах сознания голос продолжал повторять: Это уловка, идиот. Уловка. Ничего, кроме фокуса, игры ума. У него нет силы воздействовать на тебя физически... все это в твоей голове. Твои ноги и руки не слушаются, потому что он внушил тебе мысль, что они не слушаются. Остальное делаешь ты сам. Это психосоматика...

Это казалось совершенно рациональным.