Он даже не повернул головы, чтобы увидеть, что чувствует Гретель. Значение имела лишь женщина перед ним.

— А если он станет меня искать? — спросила девушка.

— Не станет.

Мужчина шагнул вперёд, желая приблизиться к своей возлюбленной, но та взмахом руки приказала ему отойти. Он подчинился.

— Я отошлю его прочь, и он согласится уйти. Когда он вернётся к развилке, чары рассеются. Но он ничего не будет помнить об этом месте.

Она выдержала паузу.

— В том числе и тебя.

— Он забудет меня? Собственную дочь?

— За обман судьбы приходится платить. Ты готова заплатить такую цену?

Он не увидел ответа Гретель. Он не смотрел на неё. Через мгновение его возлюбленная наконец снова повернулась к нему. Она щёлкнула пальцами. Сознание мужчины заволокло туманом. Он по-прежнему знал, что больше всего на свете хочет остаться здесь, но уже не мог вспомнить почему.

— Уходи, — сказала женщина. — Садись в повозку и возвращайся домой.

— Я сделаю всё, о чём ты попросишь.

И он действительно был готов выполнить любое её желание, хотя собственные слова почему-то показались ему странными.

Он развернулся и направился к двери.

Молодая женщина остановила его, положив руку ему на плечо.

— Прошу прощения, — пробормотал он и пошёл дальше.

Уходи.

Приказ вновь и вновь звучал в его голове — властный, непреодолимый. Он забрался в повозку и погнал пони вперёд. Всё его внимание сосредоточилось на дороге перед ним. Было чрезвычайно важно как можно скорее попасть домой.

Он хлестнул поводьями, заставляя пони прибавить шаг.

Вперёд и вперёд. Всё быстрее и быстрее.

Пока наконец дорога, по которой он ехал, не слилась с другой.

Прохладный весенний ветер шелестел в кронах деревьев, пока мужчина возвращался домой.

Ему нравились поездки в лес, но ещё больше он любил возвращаться к тихому уединению своего дома. Кто-то мог бы подумать, что одинокому мужчине должно быть тоскливо. Но он не чувствовал одиночества. Он всегда был один. И находил в этом утешение.

Глава 2

Дни шли, складываясь в недели.

Гретель часто думала о папе, хотя эти мысли разбивали ей сердце. По условиям колдуньи ей пришлось заплатить страшную цену: отец совершенно её не помнил. Он не скучал по ней так, как она скучала по нему. Не тосковал и не оплакивал её. В его памяти она никогда не существовала.

Никто и никогда не узнает, насколько она несчастна. Никто не придёт её спасать. Но Гретель не боялась. Она собиралась спасти себя сама.

Гретель усердно трудилась и никогда не жаловалась. Она выполняла всё, что от неё требовали, зная: пока она соблюдает свою часть сделки, её отец в безопасности. Но за работой она не переставала думать, строить планы и напоминать себе, что умна и храбра. И когда представится возможность, она будет готова ею воспользоваться.

Став служанкой колдуньи, Гретель лишилась права покидать лес. Стоило ей это сделать — и их соглашение утратило бы силу.

Колдунья неизменно вставала поздно, поэтому по утрам Гретель успевала выполнить работу по дому, а когда хозяйка просыпалась, выбиралась наружу. Ей поручили ухаживать и за садом — и поначалу Гретель думала, что эта работа ей понравится. Но сад оказался тревожным местом.

В дальнем его конце возвышалась полукруглая стена, сложенная из каменных колонн, каждая из которых была выше самой Гретель. Одним своим видом она подавляла, а непрерывно сочившаяся из камня вода делала это место ещё более зловещим. Она стекала по стене и впитывалась в землю. Должно быть, стену возвели над каким-то подземным источником.

Кап. Кап. Кап.

Звук воды эхом разносился вокруг, пока Гретель выпалывала сорняки и ухаживала за растениями, и действовал ей на нервы. Поэтому в саду она никогда не задерживалась дольше необходимого. Оставалось лишь одно место, где можно было ненадолго почувствовать себя свободной.

Сам лес.

Колдунья требовала, чтобы Гретель ходила за водой к ручью, протекавшему на некотором расстоянии от дома. Собирать воду, сочившуюся из камней в саду, ей было строго запрещено. И этому запрету Гретель была только рада. В лесу она находила хоть немного покоя.

К концу первого месяца её служения, пока колдунья сыпала недовольными замечаниями и раздавала приказания, Гретель заметила, насколько усталой и измождённой та выглядит. А ведь добиться этого при её внешности было само по себе непросто. Потому что, хотя отец уверял, будто видит перед собой женщину несравненной красоты, Гретель не видела ничего подобного.

Она готова была поспорить, что её хозяйка — какое-то чудовище.

Кожа колдуньи имела болезненный зелёный оттенок, а глаза были жёлтыми. Волосы — серебряными, но вовсе не той приятной серебристой белизны, которую приобретают волосы человека с возрастом. Они словно слабо светились, потрескивая остаточной энергией, похожей на ту, что остаётся после удара молнии. А пальцы больше напоминали когти, чем человеческие руки. Но страшнее внешности было другое.