Внутри зала, восседая на троне, установленном точно посередине, принц выглядел игрушкой на кресле, циклопического размера. Всё в зале было огромным, настолько огромным, что четыре младших дракона могли бы пролететь внутри, не столкнувшись. К сожалению для него, это величие не помогало принцу преодолеть комплекс перед своим невысоким ростом, миниатюрными пропорциями и анемичной бледностью, из-за которой он казался одновременно моложе своих тридцати шести лет и гораздо старше. Действительно, если со спины принца можно было принять за очень худого мальчика, возможно, слегка сутулого, словно страдающего от тяжёлого сколиоза, то спереди он выглядел старше: с жёсткими, чёткими линиями лица, типичными для болезненного взрослого человека, с тонкими губами и глубоко посаженными голубыми глазами, окружёнными глубокими глазницами.

Он был младшим сыном короля Кеагорла, который последние несколько лет страдал от тяжёлой формы слабоумия и потерял способность править. Его звали Гумберт, но, став правителем, он взял себе имя Кеагорл Принц, чтобы отличаться от своего отца, Кеагорла Короля. На самом деле у короля было ещё два сына, а у принца — два старших брата, которые умерли один за другим при стремительных и загадочных обстоятельствах. Так третий брат взошёл на трон.

Многие подозревали, что именно Его Низость лишил их трона, и если их отец когда-нибудь покажет признаки выздоровления, он найдёт и способ остаться сиротой. Но эти подозрения не имели достоверных фактов. Принц был способен на жестокую месть, вплоть до кратких судов и немыслимых пыток, и те, у кого возникали подобные сомнения, держали их при себе.

В отличие от остальных, лорд Драккен никогда не скрывал свои мнения. О нём можно было сказать всё что угодно, и действительно говорили многое, но только не то, что он благоразумен. Или труслив. Или поклонник миролюбия. Или, что самое главное, поклонник принца. И не раз лорд говорил это принцу в лицо, с высокомерием человека, который не может проиграть, потому как знает , — жизнь его врага зависит от его собственной, а враг , хотя и испытывает искушение, никогда не сможет его убить, не покончив с собой.

Аргон, по сути, был единственным повелителем драконов в Королевстве. Патронус. Это не было квалификацией, которую можно получить подкупом, угнетением или даже простой дрессировкой. Именно драконы выбирали себе объект своей преданности с самого детства. До Аргона, веками без хозяина, драконы были злейшими врагами жителей всей страны. Старейшины вспоминали рассказы предков об ужасных разрушениях, учинённых стаей многовековых диких существ. Мир, уже измученный бесчисленными бедствиями, оказался на грани полного вымирания.

Затем родился Аргон. Он происходил из народа. Сын скромного краснодеревщика. Во время нападения на деревню ребёнок, которому тогда ещё не исполнилось восьми лет , вырвался из рук матери и оказался на волосок от огненного дыхания драконов. Слепой на один глаз малыш остался невредим, даже не получив ожога, и нападение прекратилось. Сцена, увиденная всеми присутствующими, вошла в историю, став излюбленным сюжетом сказителей: армия драконов окружила ребёнка, словно отряд подданных, приносящих почести своему государю.

После этого события сына краснодеревщика доставили в Королевскую военную академию. Там он получил образование, там он вырос. От хрупкого мальчика не осталось и следа. Тогдашний король пожаловал ему целый ряд дворянских титулов. Патронус превратился в могучего воина. Говорили, что дракон добровольно убил себя, чтобы даровать ему несокрушимую защиту особой брони, сделанной из его кожи и чешуи.

Однако солдат, вошедший в тронный зал, был без доспехов. Мускулистая обнажённая статуя переступила порог с высокомерием чудовищ, повинующихся только ему.

Принц остался сидеть на троне, но с ненавистью посмотрел на Аргона. Затем властно кивнул одному из советников — из дюжины старейшин величественного вида, облачённых в длинные красные шёлковые плащи с горностаем, — и смысл его приказа был ясен.

Советник выполнил молчаливый приказ государя, но сделал это неохотно, медленными, торжественными жестами человека, вынужденного возложить на жертвенный алтарь своего единственного сына: он снял плащ и передал его Аргону .

Аргон расхохотался. Его смех казался солёным, полным сарказма.

— В чём дело? — спросил он. — Его Высочество боится конфронтации?

— Здесь присутствуют дамы! — возразил мужчина, подававший ему плащ.

Аргон снова рассмеялся.

— Я более чем уверен, — все присутствующие дамы уже видели меня голым, — заявил он, оглядывая женщин в зале, а именно помощниц советников и нескольких высокопоставленных служанок, ни одну из которых, казалось, не смутил вид его наготы. — С другой стороны, Его Высочество потребовал моего скорейшего прибытия. Не будем говорить, что я непослушен.

Аргон накинул плащ, но тот особо не помог . На советнике роскошный плащ со шлейфом казался огромным; на лорде Драккене он едва доходил до икр и не мог скрыть его неприличную наготу , поскольку этот мужчина был не только почти двухметрового роста, но и обладал мощным торсом, на котором полы плаща едва сходились.

С по-прежнему выставленными напоказ интимными местами, Аргон без скромности сел на один из подковообразных стульев. На тот самый, где до недавнего времени сидел советник, вручивший ему элегантный, но бесполезный плащ.

— Итак, что вам нужно, Ваше Высочество? — спросил лорд без всякого почтения.