Ладони Геи стали подобны маленьким солнцам. Стены — жёлтые от ослепительного света — завибрировали, и словно древней весной, когда всё это происходило без волшебства, магия заставила море побегов цвести в ускоренном темпе. Между трещинами в стене, где была земля, проросли крепкие корни, которые становились ветвями, обрастали листьями и поднимались всё выше и выше, в мгновение ока достигая устья колодца.

Гея убрала руки от стены, и этот ярко-зелёный водопад прервал своё плодотворное продвижение. Девочка снова надела перчатки, проверила прочность самых толстых ветвей и начала подниматься. Она поднималась, поднималась, поднималась — с трудом, смело, с надеждой — к бледному свету, к пахнущему пеплом воздуху , и чем выше она забиралась, тем сильнее страшилась того, что её ждёт.

Когда её маленькая белокурая головка показалась за краем колодца, девочка застыла неподвижно, как кукла.

Вокруг пылали маленькие и большие костры. Один огонь пожирал дом, другой поглощал амбар, ещё один сжигал дрова для камина, сложенные накануне её матерью с мужской энергией. Дым был чёрным и грязным, налёт , застилавший солнце, стал цвета грязи, воздух пах не воздухом, а ядом и кровью.

Мэриам не было и следа.

С последним усилием Гея выпрыгнула из колодца. Вокруг никого не было, кроме разрушения мира.

Глаза Геи горели, как эти костры, слезясь от слишком близкого пламени и отсутствия матери. Она несколько раз громко позвала её тонким отчаянным голосом, всё больше пугаясь.

Наконец, она увидела её.

Маленькие худые ножки побежали и перепрыгнули через срубленный ствол дерева, что валялось на земле, избежав огня. Они добрались до матери, которая лежала на земле, как это бревно. На груди, на уровне сердца Мэриам, кровь из смертельной раны была похожа на алую розу .

Гея ещё не до конца осознавала, что такое смерть: она родилась и выросла в мире, уже безжизненном, без деревьев, цветов и животных, где было очень мало воды, воздуха и света. Она никогда не встречала ничего живого, что впоследствии умирало, чтобы понять этот ужасный переход. Она даже не знала своего отца и не знала, что отец необходим и что такое отец.

Единственным возможным указанием на нечто умирающее было то, как её мать сжигала побеги, которые она заставила расцвести, чтобы утешить землю.

Это была смерть?

Что-то чёрное и дымное, что стирало нечто-то прекрасное и благоухающее?

Смерть, безусловно, была её матерью.

***

Гея плакала рядом с безмолвным телом. Её мать стала лишь воспоминанием о том, что она знала при жизни: теперь Мэриам превратилась в застывшую фигуру, похожую на камень c очертаниями матери. Камень, полный крови.

Маленькая девочка продолжала плакать, плакать и плакать. Через некоторое время она села и потёрла опухшие, покрасневшие глаза. Она испытывала жажду , дышала с трудом.

Гея могла сделать многое: заставить цветы и деревья цвести, а однажды ей даже удалось заставить хлынуть воду из глубин земли. Среди пустынных трещин открылся небольшой голубой пруд со звёздными брызгами. Поэтому она подумала, что, возможно…

Она сняла перчатку .

Прижала руку к земле.

Попросила воды.

Рядом с собой услышала слабое бульканье, и затем вода, такая чудесно прохладная и приятная, что одно её прикосновение утоляло жажду , наполнила ладонь.

Именно в этот момент, пока она пила, её сердце дрогнуло.

В темноте кто-то крикнул:

— Прекрати сейчас же, иначе они вернутся!

***

Девочка обернулась, совершенно ошеломлённая. Хотя она никогда не встречала других животных, кроме рептилий и насекомых, Гея видела очень старую иллюстрированную книгу и почувствовала себя антилопой, только что наклонившейся попить из озера, как увидела морду крокодила, выныривающую из той же самой гладкой воды. Страх, инстинкт самосохранения, бегство.

Даже не заметив, кто это говорил, охваченная потребностью спастись, которой её годами учила мать, Гея побежала.

Однако далеко убежать не успела, её остановила рука кого-то более быстрого.

— Не беги, я не хочу тебя обидеть, — произнёс голос. Казалось, это тот же, что она слышала раньше. Этот человек дал ей конфету .

Гея остановилась. За ней стоял парень. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать, но вёл он себя гораздо взрослее.

Пока Гея рассматривала его с колотящимся в горле сердцем, парень сделал то, что всегда делала её мать при жизни. Он спрятал то, что она создала, засыпав всё землёй, пока не осталось ни капли воды. Затем парень огляделся вокруг , так же бдительно, как Мэриам.

— Разве тебе не говорили этого не делать? — наконец спросил он, понизив голос, словно весь мир состоял из ушей и шпионов.

Гея кивнула, и её глаза снова начали слезиться. Она не могла думать о матери, не чувствуя боли, слишком сильной для такого маленького ребёнка. Ей казалось, что всё потеряло смысл, даже та осторожность, которой её учили. В конце концов, она больше никогда не будет живой, по-настоящему, как те, кому мать поёт перед сном.