Дверь сарая распахнулась, и внутрь, пошатываясь, вошла Оливия. После бега она тяжело дышала, грудь вздымалась и опускалась. Она сменила свой элегантный кафтан на простое современное платье, ткань которого сбилась и неровно облегала тело. Но переодевание ничуть не изменило выражения её лица — оно по-прежнему было искажено неподдельным горем, отпечатавшимся в каждой черте.

Она бросила на стул охапку одежды.

— Вот. Эмили дала нам современную одежду. Для Малика тоже есть комплект. Мы не можем разгуливать в таком виде. — Она скривила губы, указывая на мой османский наряд. Даже сквозь скорбь в её голосе проскользнуло лёгкое пренебрежение.

Не говоря ни слова, я взял рубашку и брюки и отошёл в сторону, чтобы сменить одежду шестнадцатого века на привычные, практичные современные вещи. Ткань непривычно ощущалась на коже, остро напоминая о том, какой долгий путь мы проделали и сколько всего потеряли по дороге.

— Эмили присматривает за детьми, — торопливо произнесла Оливия дрожащим голосом. — Я не знаю, что нам теперь делать. Эмили дала мне одежду, наверное, чтобы занять хоть чем-нибудь и отвлечь от горя. Не помогло. — По её щекам текли слёзы, а слова вырывались сбивчивым, лихорадочным потоком. — Мы должны его похоронить. Ты можешь… можешь связаться с кем-нибудь из его племени?

— Э-э… — Я понятия не имел, как это сделать.

— Ты ведь видел, как мой папа пользовался телефоном, когда был здесь в прошлый раз? — настойчиво спросила она. В её голосе нарастало отчаяние.

— Э-э… — снова протянул я, пытаясь вспомнить странные устройства для связи, которыми пользовались в двадцать первом веке.

— У Ли в кабинете есть старый стационарный телефон. Поищи возле его стола десятизначные номера — это телефонные номера. Потом берёшь эту штуковину, трубку… — Она изобразила, будто подносит что-то к уху. — И тыкаешь в маленькие квадратики на телефоне с нужными цифрами.

Её пальцы быстро двигались, изображая нажатия на кнопки, а раздражение всё нарастало.

— Держишь трубку, эту самую штуковину, возле уха. И слушаешь. И разговариваешь.

— А ты сама не можешь? — спросил я, совершенно сбитый с толку и уже чувствуя, что задача мне не по силам.

— Мне нужно побыть с Ли, — ответила она, и её голос смягчился. — Мне кажется, нельзя оставлять его одного. Ты справишься, милый. — Она крепко сжала мой бицепс с уверенностью, которой я совершенно не разделял.

Впрочем, спокойствия мне это не прибавило.

— Если не разберёшься, приходи за мной, — добавила она, смягчившись, словно пыталась убедить саму себя, что я справлюсь.

Да насколько это вообще может быть сложно? Молча кивнув, я вышел из полутёмного сарая навстречу беспощадной реальности нашего горя — тяжести, которую не мог рассеять даже солнечный свет. Впереди возвышался дом, одновременно знакомый и чужой. Казалось, его стены до сих пор хранили отголоски смеха, который теперь принадлежал каким-то бесконечно далёким воспоминаниям.

В кабинете Ли, среди беспорядочных следов труда всей его жизни, я обнаружил смятый клочок бумаги с именем и десятью торопливо нацарапанными цифрами — словно подсказку, оставленную самой судьбой. На записке значилось: «Старейшина сиу».

Я принялся рыться в заваленном вещами столе, разыскивая хоть что-нибудь похожее на «стационарный телефон», о котором говорила Оливия. Когда-то Джек и Ли показывали мне современные устройства для связи — маленькие прямоугольные приспособления, удобно помещавшиеся в ладони. Но ничего подобного здесь не было. Вместо этого мой взгляд упал на угловатый предмет, изготовленный из материала, который они называли пластиком. Сзади из него тянулся закрученный спиралью провод, подтверждая мою догадку: должно быть, это и был стационарный телефон.

Я поднял незнакомую штуковину — предположительно, ту самую трубку — и прижал к уху. Тишину нарушило странное гудение, заставившее меня усомниться, правильно ли я вообще поступил. Вспомнив наставление Оливии «тыкать» в маленькие квадратики в определённом порядке, я внимательнее рассмотрел устройство. Под цифрами на каждой кнопке виднелись крошечные буквы, из-за которых вся затея стала напоминать расшифровку древних символов.

Даже сквозь туман горя и растерянности мне удалось нажать на квадратики в том порядке, в каком цифры были записаны на бумаге. Гудение прекратилось, сменившись мягкой, мелодичной трелью — словно множество крошечных колокольчиков зазвенели в унисон, чисто и успокаивающе.

Мой пульс участился, когда тишину нарушил тёплый, приветливый женский голос.

— Алло?

Её голос лился, словно сладкий мёд, окутывая меня незримым теплом. Хотя я не мог её видеть, её присутствие ощущалось почти физически, будто она возникла прямо передо мной из воздуха. Горло сжалось, когда я собрался ответить, а грудь сдавила тяжесть неуверенности.

— Алло? — запинаясь, произнёс я и поспешно прочитал имя, нацарапанное на бумаге. — Талия Редфезер?

Имя прозвучало непривычно даже для меня самого.

— Ах, Роман, — отозвалась она с явным узнаванием в голосе. — Кажется, я знаю, почему ты звонишь.

— Знаете?