Пристыженный, я ослабил нажим на педаль газа и ещё крепче стиснул руль, так что костяшки пальцев побелели. Постепенно мне удалось добиться более плавного хода, подобрав скорость, которая позволяла двигаться вперёд и при этом проявлять должное уважение к драгоценному грузу, который мы везли.

Дорога впереди казалась бесконечной, извиваясь лентой, уходившей за горизонт. С каждой милей мы приближались к священной земле, а каждая остановка становилась горьким напоминанием о том, что ожидало нас в конце пути. Фургон Талии ехал впереди, безмолвно указывая дорогу сквозь пейзажи, которые по мере приближения к цели казались мне всё более чужими и внушающими благоговение.

— Google Карты тебе здесь не помогут, — предупредила Талия перед отъездом. — Они не смогут указать путь. Это священная земля.

— Google Карты? — пробормотал я себе под нос во время одной из наших коротких остановок. Отведя Оливию в сторону, я тихо спросил: — Что это за… Google Карты? Я и раньше пользовался картами, но они были сделаны из бумаги или кожи. И уж точно со мной не разговаривали.

Несмотря на тяжесть нашей миссии, Оливия рассмеялась. Её лёгкий, неожиданный смех на мгновение разогнал царившую вокруг скорбь.

— Ох, Роман, — произнесла она с ласковой улыбкой. — Google Карты — это приложение. Представь себе ожившую карту: она разговаривает с тобой и подсказывает, куда ехать.

— При… ложение? — повторил я, с трудом выговаривая непривычное слово.

— Ага. Оно есть в телефоне или компьютере, — объяснила она. — Но даже оно знает далеко не всё. Особенно когда речь идёт о самом важном.

Её слова не выходили у меня из головы, пока мы забирались обратно в грузовик. Я поражался тому, насколько многогранен этот мир: технологии позволяли преодолевать расстояния и соединять людей, но оказывались бессильны указать дорогу там, где каждый шаг был пропитан духовностью и историей. С каждой пройденной милей я всё яснее понимал, что некоторые путешествия невозможно проложить с помощью устройств или спутников. Для них недостаточно знать направление. Они требуют благоговения, памяти о прошлом и мудрости тех, кому ведомы священные пути.

Когда мы наконец добрались до небольшого жилища, где заканчивалась наша автомобильная поездка, усталость навалилась на меня тяжёлым плащом. Я выключил зажигание, и ровный гул двигателя стих, оставив лишь тихий шелест ветра в кронах окружающих деревьев. Оливия выбралась первой и потянулась, разминая затёкшее тело, а из фургона Талии появился Малик. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел беспокойство и спокойную решимость.

— Роман, — произнёс он, отводя меня в сторону, пока остальные осматривались, — после похорон я поеду обратно с вами. Они останутся здесь и вернутся через несколько дней.

Он кивнул в сторону Марселиуса и Эмили, которые о чём-то тихо разговаривали в нескольких шагах от нас.

— Марселиус хочет ненадолго остаться у сиу. И давай начистоту: я ни за что не позволю тебе снова сесть за руль. Смотреть на тебя в зеркало заднего вида было всё равно что наблюдать за пьяным идиотом, пытающимся пробраться через минное поле.

Оливия с трудом сдержала смешок.

— Разумное решение.

Возразить мне было нечего. Раньше я скорее сражался с грузовиком, чем управлял им, и тело Ли натерпелось куда больше тряски, чем мне хотелось признавать. Кивнув, я положил руку Малику на плечо, без слов благодаря его за заботу о каждом из нас.

Мы присоединились к старейшинам, собравшимся встретить нас. Их изборождённые морщинами, безмятежные лица излучали торжественное спокойствие и достоинство. В их присутствии я ощутил, как во мне крепнет осознание важности предстоящего дела. Вместе мы с величайшей осторожностью и почтением подняли тело Ли из кузова грузовика. Тяжесть нашей общей скорби ощущалась столь же явственно, как и вес ноши, которую мы взвалили на плечи.

Церемония началась под сенью деревьев, на поляне, где солнечные лучи переплетались с тенями. Шелест листвы и шёпот ветра сливались в воздухе, словно священный гимн. Мы уложили тело Ли на звериную шкуру, расстеленную поверх прочных носилок. Их каркас был скреплён сухожилиями и украшен затейливыми узорами из бисера и перьями. Каждая деталь свидетельствовала о мастерстве и глубоком уважении к усопшему, а сами носилки бережно поддерживали тело Ли, словно оно было неотъемлемой частью природы.

Уверенными, привычными движениями старейшины завернули Ли в мягкую кожу, украшенную сложными символами, имевшими священное значение. Их тихие, древние, напевные молитвы хранили мудрость бесчисленных поколений. Каждое священное слово, произнесённое на языке лакота, становилось мостом между мирами, направляя дух Ли в его загробном путешествии.