— Где дети? Мы приехали присмотреть за ними, пока вы будете участвовать в погребальной церемонии.

Вторая девушка ободряюще улыбнулась.

— Не волнуйтесь. Мы отлично ладим с детьми. У нас столько двоюродных братьев и сестёр, что и не сосчитать.

— Спасибо, — произнесла Оливия сдавленным от переполнявших её чувств голосом. Её глаза опухли и покраснели после многочасовых рыданий. — Огромное вам спасибо.

Я проводил девушек в дом Джека, где они могли присмотреть за детьми и позаботиться о них. Тем временем мы с Талией и Оливией направились к сараю в сопровождении ещё одной женщины — Майи. Её имя я узнал лишь несколько минут назад, когда кто-то тихо произнёс его посреди всеобщей суматохи. Дверь со скрипом отворилась, и этот звук напоминал торжественный шёпот, предвещавший предстоящий обряд.

В мягком утреннем свете Талия, Майя и Оливия приступили к священным ритуалам. Они омыли тело Ли свежей водой из ручья, тихо журчавшего неподалёку от двора. Его журчание звучало словно нежная колыбельная для усопшего. Каждое движение женщин было неторопливым, исполненным заботы и преданности, пока они готовили Ли к последнему путешествию.

Они облачили Ли в традиционную одежду сиу. Затейливые узоры, вплетённые в ткань, рассказывали о его происхождении, о том, кем он был, и об историях, сформировавших его личность. Казалось, каждая складка, каждый стежок хранили отголоски жизни, прожитой не напрасно. Затем женщины бережно разложили рядом с ним самые дорогие его сердцу вещи. К его телу прислонили священную трубку для молитв, поверхность которой отполировали годы использования. Она должна была сопровождать его в загробном путешествии, служа трогательным напоминанием о его глубокой связи с миром духов и вечностью.

Когда начался обряд очищения дымом, воздух наполнился терпким, землистым ароматом горящего шалфея. Клубы дыма поднимались к потолочным балкам, унося к небесам молитвы на языке лакота. К священному песнопению присоединился мерный бой барабанов, и каждый удар отдавался в груди, словно биение самого сердца земли.

Грудь сдавило от нахлынувших чувств, а душа болезненно сжималась от красоты происходящего. В том, как Талия и её спутницы отдавали последние почести Ли, чувствовалась тихая, глубокая любовь. Каждый их жест свидетельствовал о том, какое место он занимал среди нас, и помогал ему перейти в иной мир.

— Роман, — пробормотал рядом Марселиус, и его голос был полон скорби. Он посмотрел на меня блестящими от слёз глазами, словно искал силы справиться с невыносимым горем.

Я сжал его плечо, пытаясь хоть немного утешить, пока женщины заворачивали тело Ли в ткань из натуральных волокон, бережно укутывая его в полотно, созданное самой природой.

— Идёмте, — тихо произнесла Талия спокойным, исполненным благоговения голосом. Она жестом пригласила нас вернуться в круг, где собрались остальные, чтобы почтить память Ли. — Нам нужно подготовиться к дороге.

Я вновь присоединился к бдению с тяжёлым сердцем, в котором, несмотря на скорбь, теплилось тихое восхищение.

Тело Ли, укутанное мягкой тканью, осторожно уложили в кузов его старого потрёпанного грузовика. В воздухе всё ещё витал аромат шалфея, напоминая о молитвах, звучавших в сарае. Нас окутала тяжёлая тишина, которую лишь изредка нарушали доносившиеся с ветром скорбные причитания.

— Я могу повести, — предложила Оливия спокойным голосом, хотя я видел, какая буря бушует у неё внутри. — В этом веке я много раз водила машину.

— Даже не думай, — ответил я, не сводя взгляда с горизонта, где возвышались Чёрные холмы, словно ожидая нашего прибытия. — За руль сяду я.

— Ты? Человек, который лучше всего умеет передвигаться верхом на лошади? — возразила она, приподняв бровь.

— Я научился водить, когда был здесь в прошлый раз, — твёрдо заявил я, не оставляя места для дальнейших споров. По тому, как плотно она сжала губы, я понял, что мои слова её не убедили, но она решила уступить.

Неподалёку Малик небрежно прислонился к фургону Талии, и его губы тронула насмешливая улыбка.

— Я поеду с остальными в фургоне, — заявил он, преувеличенно осторожно жестикулируя. — Не собираюсь рисковать жизнью из-за тебя, брат.

Он громко расхохотался, махнул рукой над головой и неспешно удалился. Его смех ещё мгновение звучал в воздухе, резко контрастируя с царившей вокруг скорбной атмосферой, прежде чем раствориться в ночной тишине.

Я забрался за руль, вцепившись в него с уверенностью, смешанной с тревогой. Ключ повернулся с громким скрежетом, и двигатель взревел, оживая. Подо мной загудела необузданная мощь мотора, непривычная и плохо поддававшаяся контролю. Грузовик резко дёрнулся вперёд и принялся вилять из стороны в сторону, пока я пытался совладать с ним.

— Роман! — закричала Оливия, хватаясь за дверь, чтобы удержать равновесие. — Если продолжишь так ехать, от Ли ничего не останется!