Пока наши губы двигались в совершенной гармонии, его рука опустилась ниже, обхватывая мою задницу. Он сжимал и разминал её с такой точностью, что меня охватила дрожь. Каждое прикосновение словно пропускало через меня электрический разряд. Моё тело инстинктивно прижималось к нему, требуя большего, отчаянно нуждаясь в продолжении.

Роман прервал поцелуй, но его губы остались так близко, что наши дыхания смешивались, а воздух между нами казался густым от невысказанного желания. Наши взгляды встретились, и жар его глаз удерживал меня в плену. Наши груди вздымались и опускались в едином ритме, а предвкушение нарастало, словно буря, готовая вот-вот разразиться.

— Между нами слишком много слоёв одежды, — прошептала я дрожащим от желания голосом.

Его губы изогнулись в дьявольской усмешке, а в глазах вспыхнул озорной, порочный огонёк.

— Позволь мне это исправить, любовь моя.

Он развернул меня к зеркалу в полный рост, поставив так, чтобы я видела каждое его движение, каждое неторопливое прикосновение. Его сильные руки обхватили мои бёдра, когда он прижался ко мне всем телом. Жар его кожи обжигал даже сквозь тонкую ткань, разделявшую нас. Его тёплое дыхание коснулось моей шеи, а губы скользнули по чувствительной коже, посылая волну дрожи вдоль позвоночника. Роман двигался с почти благоговейной нежностью, развязывая пояс моего длинного шёлкового кафтана. Ткань соскользнула с плеч и упала к ногам, оставив меня в прозрачном энтари9. Его ладони последовали за ней, скользя по изгибам моего тела с такой мучительной нежностью, что я едва могла это вынести. Он медленно, с нарочитой осторожностью избавил меня и от этой одежды, обнажая тело, которое я пыталась скрывать, изгибы, всё ещё хранившие следы рождения Луны.

Он замер, прижав горячие губы к моему затылку, и я судорожно вдохнула, запрокинув голову ему на плечо.

— Ты восхитительна, — хрипло пробормотал он, не отрывая взгляда от моего отражения в зеркале.

Я подняла голову и заметила влажные пятна, расползавшиеся по ткани моего гёмлека10, — свидетельство того, что моё тело продолжало вырабатывать молоко для нашей малышки. Грудь налилась молоком, став тяжёлой и полной, а взгляд Романа потемнел ещё сильнее, когда он задержался на мокрой ткани, прилипшей к моим соскам.

— Вижу, у тебя и для меня найдётся молоко, любовь моя, — пробормотал он с таким порочным рычанием в голосе, что по моему телу прокатилась волна возбуждения.

Его ладони скользнули вверх и обхватили мою грудь. От их тепла внутри вспыхнул огонь, заставивший меня задрожать. Большие пальцы прошлись по затвердевшим соскам, дразня их сквозь влажную ткань и посылая разряды наслаждения прямо к моей киске.

— Они мои, — прошептал он, касаясь губами моего уха. — Каждая частичка тебя, Оливия. Моя, чтобы любить, боготворить и пробовать на вкус.

Он стянул с меня гёмлек, обнажив набухшую грудь перед прохладным воздухом и своим обжигающим взглядом. Ладони Романа легли на её округлости, а большие пальцы принялись описывать круги вокруг сосков, вырывая из моих губ тихий, полный желания стон. Его рот нашёл мою шею, и он проложил дорожку поцелуев к плечу, обдавая кожу горячим дыханием.

— Посмотри на себя, — пробормотал он низким, властным голосом, в котором звучали непререкаемая уверенность и желание. — Увидь то, что вижу я. Посмотри, какая ты потрясающая. Увидь, как сильно я тебя хочу. Как отчаянно ты мне нужна.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале, и от его силы у меня перехватило дыхание. В потемневших глазах Романа пылал настолько глубокий, всепоглощающий голод, что казалось, одно лишь его желание способно уничтожить все мои сомнения. Его руки неторопливо скользнули ниже, наслаждаясь каждым изгибом моего тела. За ними последовали губы, оставлявшие нежные, обжигающие поцелуи на плече и спине, разжигая во мне неистовую бурю желания, которая поглотила меня целиком.

Я провела пальцами по едва заметным растяжкам, тянувшимся вдоль живота, словно отголоскам жизни, которую когда-то носила под сердцем. Они напоминали реки, прочертившие русла на моей коже, — красивые, но вместе с тем беспощадно напоминавшие о том, как сильно я изменилась. От собственной неуверенности мне стало не по себе, будто невидимые глаза придирчиво разглядывали меня, выискивая недостатки. Я неловко поёжилась, пытаясь заглушить предательский шёпот мыслей о несовершенстве моего тела.

Почувствовав моё смущение, Роман крепче обнял меня, возвращая ощущение опоры одним своим прикосновением. Его губы принялись оставлять на моём плече ещё более нежные, неторопливые поцелуи, словно он понимал, что должен вытащить меня из водоворота тревожных мыслей.

— Ты никогда не была прекраснее, чем сейчас, — хрипло произнёс он с таким благоговением и жаром в голосе, что я едва могла дышать. — Каждая отметина, каждый изгиб, каждая частичка тебя — всё это наше, Оливия. Они рассказывают нашу историю.