— А теперь, Оливия, когда оба клинка находятся у тебя, пришло время пробудить их к жизни, — с непоколебимой уверенностью произнёс паша Хасан. — Вновь объединить наш народ, вернуть его на законное место и раз и навсегда уничтожить Сальваторе вместе со всеми его тёмными приспешниками.

По моим венам словно разлилась новая решимость, когда я встретилась с ним взглядом. Его слова проникли в самую глубину души, разжигая пламя, о существовании которого я прежде даже не подозревала. Мой голос прозвучал тихо, но твёрдо, и в нём слышалась непоколебимая решимость.

— Мы с Романом ни перед чем не остановимся, пока не уничтожим его и не вернём Солярису былое величие.

Но даже произнося эти слова, я чувствовала, как внутри закипает досада. Буря невосстановленных воспоминаний грозила вырваться наружу. Они маячили где-то на границе сознания, оставаясь недосягаемыми, — обрывки жизни, которую я никак не могла вспомнить целиком. Почему мне не удавалось восстановить всю правду? Почему я не могла высвободить всю ярость, пылавшую внутри? Воспоминания были разбросаны, словно осколки разбитого зеркала, и я отчаянно стремилась собрать их воедино, пока не стало слишком поздно.

ГЛАВА 33

ОЛИВИЯ

Окружённая густым ароматом старой кожи и палисандрового дерева, отполированного копаловой смолой, я сидела на краешке богато украшенного кресла в кабинете паши Хасана, пытаясь справиться с бурей мыслей, вызванной его откровениями. Казалось, каждый затейливый резной узор в комнате отражал его сожаления и решимость. Он безгранично любил свою семью, но был готов пожертвовать даже самыми крепкими кровными узами и привязанностями ради цели, превосходившей всё остальное. Паша Хасан стремился защитить тех немногих, кто остался от его рода, с той же отчаянной решимостью, с какой мой отец когда-то пытался уберечь меня.

Я провела пальцами по холодному металлу загадочных клинков, лежавших у меня на коленях. Выгравированные на них символы словно дразнили меня тайнами, которые ещё только предстояло разгадать. Я подняла взгляд на пашу Хасана, чей силуэт вырисовывался на фоне огромного гобелена за его спиной.

— Как нам расшифровать надписи на этих клинках? — спросила я с надеждой в голосе.

— Тебе придётся подождать, дорогая. Всем нам нужно отдохнуть и восстановить силы, — мягко ответил он. — Завтра утром я принесу тебе книгу. В ней содержится алфавит, необходимый для расшифровки письмен.

— Паша Хасан… — начала я, но он поднял руку, останавливая меня на полуслове.

— Я бы хотел, чтобы ты называла меня Амиром, — перебил он. — Не пашой Хасаном. А ты, Роман, когда будешь готов, я был бы счастлив услышать от тебя слово «отец».

Роман неловко поёрзал рядом со мной. Он сидел напряжённо, словно сдерживал целую бурю невысказанных чувств.

— Я… Я пока не готов называть тебя отцом. Ты заставил меня пройти через слишком многое. Я уважаю тебя, но… — Он запнулся, и его голос дрогнул под тяжестью пережитой боли.

— Я понимаю. Не торопись, — ответил Амир. Его руки слегка дрожали, выдавая уязвимость, которую он пытался скрыть.

— Мне даже непросто заставить себя называть тебя Амиром, — признался Роман. — Но я постараюсь.

— Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня, Роман. Я обязан тебе жизнью, — произнёс Амир с неподдельной искренностью. — Но я должен был поступить именно так. Я выполнял приказы. Сальваторе ни перед чем не остановится, чтобы уничтожить нас всех. Эти испытания… Именно через такое Сальваторе заставляет проходить своих воинов. Я лишь следовал приказам.

Он тяжело вздохнул, словно его давило бремя собственных сожалений.

— Не сердитесь на Малика и Рейну. Это я заставил вас пройти через всё это. У меня не было выбора. Мне было больнее, чем вы когда-либо сможете представить. Мне было больно забирать у вас детей. Я поступил эгоистично… потому что хотел побыть их дедушкой.

Нелепость услышанного обрушилась на меня, словно внезапная волна на гладкую поверхность озера. Я не успела сдержаться, и с моих губ сорвался изумлённый смешок.

— Отлично придумано, Амир. Значит, пока мы боролись за свои жизни, ты играл в дедушку.

Рядом со мной губы Романа изогнулись в кривой усмешке. Безмолвное признание всей абсурдности открывшейся нам правды.

— Кстати, о детях… — произнесла я уже мягче, чувствуя, как сердце сжимается от тоски. — Пожалуйста, позволь мне их увидеть. Я ужасно по ним соскучилась.

— Разумеется, — ответил Амир с теплотой, резко контрастировавшей с его недавней холодной решимостью. Коротким кивком он подал знак кому-то, кого я не видела. — Как пожелаешь, дорогая.

Послышались размеренные шаги, и в дверях появился стражник в богато украшенной форме, подобавшей слуге паши Хасана. Он слегка поклонился, затем жестом пригласил нас следовать за ним. Моё сердце бешено колотилось, пока мы шли по тускло освещённому коридору. Каждый шаг приближал меня к встрече, о которой я так отчаянно мечтала.