В детской царила тишина, а воздух был наполнен сладким ароматом невинности. Лунный свет проникал сквозь щели в потолке, окутывая неземным сиянием две спящие фигурки, уютно устроившиеся в своих колыбельках. Роман крепче сжал мою руку, и в этом прикосновении чувствовалась целая буря невысказанных эмоций. Мы смотрели на наших дочерей, на то, как их маленькие грудки мерно поднимаются и опускаются в безмятежном ритме сна.

— Они выглядят такими умиротворёнными, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. При виде их безмятежных личиков тяжесть всего мира на мгновение перестала давить на мои плечи.

— Словно никогда в жизни не знали ни тревог, ни печалей, — ответил Роман.

В углу комнаты послышалось движение, и из теней выступила Рейна. Она держалась как безмолвный, но властный страж. От неожиданности я вздрогнула.

— Рейна… — Мой голос дрогнул, когда я шагнула к ней. Прежние сомнения и подозрения уступили место облегчению. Не раздумывая, я крепко обняла её. — Прости, что обвинила тебя в предательстве. Ты просто делала то, что должна была.

Она обняла меня с такой же силой, и, когда заговорила, в её голосе звучало глубокое понимание.

— Наш отец никогда бы не убил тебя, Роман. Испытания бы остановили. Но ты справился безупречно. Ты готов.

Напряжение, сковывавшее нас, постепенно рассеялось, а прощение начало залечивать трещины, возникшие в наших отношениях. Роман присоединился к объятиям, и его присутствие словно придало нам всем опору.

Когда мы отстранились друг от друга, мерцающий свет свечей заиграл на лице Рейны, подчёркивая её поразительное сходство с Марселиусом.

— Я спасла Марселиуса. В конце концов, он мой брат. А значит, я и твоя сестра, Роман, — призналась она, и в её глазах блеснула гордость.

Уголок рта Романа приподнялся в горько-сладкой улыбке.

— У тебя ангельское лицо, совсем как у нашей матери.

Рейна тихо рассмеялась, но в её смехе слышались мрачные нотки.

— Может, я и выгляжу как ангел, но внутри меня живёт тьма, и я смертельно опасна.

— Я уже успел в этом убедиться, — ответил Роман с уважением в голосе, признавая справедливость её слов.

— Ты даже не представляешь, как долго я мечтала познакомиться с тобой и Марселиусом, — произнесла Рейна, и её голос дрогнул от тоски, копившейся годами. — Мама и папа так часто рассказывали о вас обоих. Наша мать была бы невероятно горда, увидев нас сейчас вместе. Надеюсь, однажды мы сможем освободить её из Соляриса.

С этими словами Рейна развернулась и растворилась в тенях, из которых появилась.

Глядя на спящих Рози и Луну, уютно устроившихся в колыбельках под мягким лунным светом, проникавшим сквозь трещины в потолке, мы чувствовали, как крепнет наша решимость, словно тонкие нити их любимых, потрёпанных одеялец сплетались воедино.

— Ради них мы прошли через все битвы и испытания, — прошептала я едва слышно. — Посмотри, какие они ангелочки.

Роман протянул ко мне руку и переплёл наши пальцы, словно черпая силы в этом прикосновении.

— Надеюсь, мы сможем воссоединить клинки, помочь народу Соляриса и наконец зажить спокойной семейной жизнью вместе со всеми нашими детьми, — произнёс он, не отрывая взгляда от безмятежных личиков дочерей. — Больше никакого страха.

Мы ещё раз посмотрели на девочек, стараясь навсегда запечатлеть в сердцах их невинные образы, и без слов поняли, что пора уходить. Взявшись за руки, мы покинули детскую. Тот же воин, который привёл нас сюда, не сводил с нас бдительного взгляда, пока мы шли по тускло освещённым коридорам к нашей комнате.

Стоило нам переступить порог спальни, как меня захлестнуло облегчение. Здесь, среди мягких подушек и шёлковых драпировок, мы с Романом искали убежища не только от тяжести всего мира, но и от ошеломляющего бремени наших судеб.

— Оливия, — выдохнул Роман низким, полным желания голосом, обхватив моё лицо ладонями. Его пронзительный взгляд впился в мой, глаза потемнели от похоти и безграничной любви, заставляя сердце бешено трепетать в груди. Медленно склонившись, он накрыл мои губы своими. В этом поцелуе было всё: пережитые битвы и одержанные победы. Страсть между нами вспыхнула неудержимо, первобытная, необузданная и обжигающая.

Наш поцелуй становился всё глубже. Языки сплелись в танце, одновременно диком и восхитительном, древнем, как само время, и всё же наполненном свежестью новых открытий. То, как его язык проникал в мой рот и отступал, напоминало настолько интимный ритм, что волна расплавленного жара устремилась прямо к моей киске. С моих губ сорвался долгий, прерывистый стон, завибрировавший на его губах, пока я таяла в его объятиях.

Прикосновения Романа пьянили. Его ладонь скользнула к моей шее, обхватывая её мягко, но властно, отчего по позвоночнику пробежала сладостная дрожь. Другой рукой он обнял меня за талию и притянул ближе, пока между нашими телами не осталось ни малейшего расстояния. Твёрдый член прижался к моему животу, и его жар вместе с настойчивым давлением лишь сильнее разжигали моё желание.