Паша Хасан резко поднялся, словно тревожные события его рассказа не позволяли ему усидеть на месте. Он принялся размеренно расхаживать по кабинету, ступая по причудливым узорам персидского ковра, украшавшего пол.

— Из руин, — произнёс он тише, но его голос зазвучал ещё глубже, — восстал Солярис — город, к созданию которого не приложил руку ни один земной зодчий. Эти клинки сотворили мир, существующий параллельно нашему, но неподвластный законам привычной нам реальности. Все, кто прежде жил в Угарите, оказались в прекрасном новом мире, в самом сердце которого возвышались гигантские часы.

Я представила жителей Угарита, очнувшихся среди развалин и обнаруживших, что над их головами вместо привычного солнца возвышаются огромные часы, чей циферблат напоминает лунный диск.

— Они оказались затеряны в совершенно незнакомом мире, окружённые обломками прежней жизни и столкнувшиеся с истиной настолько невероятной, что её невозможно было осмыслить. Солнечное затмение не просто возвестило о разрушении — оно разорвало ткань времени, открыв проход в новое временное измерение. У женщин Угарита, которым вскоре предстояло родить, во время затмения в этом новом мире сразу начались схватки. Когда дети появились на свет, рядом с роженицами возникли кинжалы. Эти младенцы стали первыми Рождёнными временем, наделёнными способностью путешествовать сквозь века.

В его голосе зазвучало неподдельное благоговение.

— И в тот роковой день были выкованы два могущественных клинка — кинжалы Солнца и Луны. Неподалёку от входа в Солярис обнаружили огромные часы, лежавшие на земле. Их циферблат словно безмолвный свидетель хаоса хранил на себе следы течения времени. Как мы узнали позднее, стрелками этих часов служили сами кинжалы Солнца и Луны. Их могущество было неоспоримым, однако природа этой силы оставалась загадкой.

— Эти Клинки Теней обладают немыслимой силой, — произнёс паша Хасан, остановившись перед камином. Беспокойные отблески пламени отбрасывали причудливые тени на его резкие черты лица. — Именно эти два артефакта, которыми вы теперь владеете, сотворили Солярис и открыли новое временное измерение. — Он понизил голос, и в нём прозвучали одновременно благоговение и предостережение. — И именно там Лазарус и Сальваторе, каждому из которых было уже почти сто лет, обнаружили, что не стареют, а, напротив, молодеют. Само время для них потекло вспять.

В воздухе повисло странное напряжение, а тяжесть его слов сдавила мне грудь. В каждом произнесённом им слове словно пульсировала двойственная природа сотворённого мира — сила, не являвшаяся ни абсолютным злом, ни безусловным добром, но неразрывно связанная с судьбой Рождённых временем.

— Когда на свет появились первые Рождённые временем, — продолжил паша Хасан с глубокой печалью в голосе, — вместе с ними возникли и их существа тьмы, которым предназначалось оберегать своих подопечных. Но Сальваторе, одержимый честолюбием и жаждой власти, извратил их природу, вложив в каждого частицу собственной злобы. Он превратил их в орудия зла, чтобы однажды они уничтожили своих Рождённых временем и распространили тьму по всему миру.

Роман напрягся рядом со мной, и его пальцы коснулись моих, словно он пытался помочь мне удержаться в реальности. Однако следующие слова паши Хасана подарили проблеск надежды среди этого мрака.

— Но вмешался Лазарус, — произнёс он, и в его тёмных глазах вспыхнула искра гордости. — Он сумел укротить тьму, которую испортил Сальваторе, и обучил её защищать Рождённых временем, а не причинять им вред.

Я подняла дрожащие руки к вискам и принялась массировать их. Роман посмотрел на меня, и его лицо исказилось от беспокойства. Внутри черепа распустился тёмный цветок боли — острой, неумолимой.

— Что случилось, любовь моя? — мягко спросил Роман, не скрывая тревоги.

— Не знаю, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы. — У меня вдруг ужасно разболелась голова.

Боль молотом била по черепу, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.

Паша Хасан указал на дверь.

— Позвать целителя?

Пульсация становилась невыносимой, но желание получить ответы горело во мне ещё сильнее. Я покачала головой и тут же пожалела об этом: от движения череп пронзила острая, режущая боль.

— Нет, — твёрдо ответила я, хотя голос звучал напряжённо. — Пожалуйста, продолжайте рассказ.

Паша Хасан кивнул. На его лице понимание на мгновение сменилось сомнением.

— Солярис процветал, постепенно превращаясь в тихую гавань, убежище для тех, кто стремился исправить ошибки, совершённые на Земле. Люди отправлялись туда в поисках искупления и возможности вернуть утраченное — отменить преступления, совершённые по неосторожности, или исцелить душевные раны после трагических потерь. Солярис переходил от одного правителя к другому, и каждый царь и каждая царица вносили свой вклад в его благополучие и развитие.

Он умолк, и его голос обрёл особую серьёзность.