— Рейна оставалась там гораздо дольше, чем следовало ради её собственной безопасности, — произнёс он, и глаза его потемнели от скорби. — Она рисковала всем, чтобы спасти Марселиуса и добиться уничтожения общества Рауля. Я знаю, что вы с женой обвиняли её в предательстве, считали, будто она заманила вас в ловушку, но она вовсе не этого добивалась. Я отправил её в Англию вместе с Османом, потому что доверял ей и знал, что она сумеет привести вас ко мне. Гибель Османа стала трагедией, за которую я никогда себя не прощу. Но я больше не мог позволить вам обоим оставаться рядом с Матиасом и Алиной.

Его слова ударили меня с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух. Среди вихря откровений одна мысль постепенно обретала ясность: ответы, которые я так долго искал, были наконец близки. Ответы на вопросы о моей роли, моём предназначении и о том, кем я являюсь на самом деле. Был ли я существом тьмы? Какое место занимал в этой огромной, запутанной паутине союзов и предательств? Возможно, теперь мне наконец предстояло узнать правду.

— Теперь всё становится понятно, — тихо произнесла Оливия, нарушив молчание. — Вот почему она спасла Марселиуса. Он ведь её брат.

Паша Хасан кивнул, устремив задумчивый взгляд вдаль, и присел на край своего роскошного письменного стола. Его пальцы рассеянно выводили невидимые узоры на полированной деревянной поверхности, а голос звучал под тяжестью тайн, которые слишком долго приходилось хранить.

— Малик знал, — произнёс он с едва уловимой тоской. Его взгляд скользнул к прикреплённой на стене карте, испещрённой отметками сражений, уже отгремевших и ещё только предстоящих. — Твоя мать и Матиас опасны. Каждый наш шаг должен был оставаться в строжайшей тайне, иначе они уничтожили бы нас прежде, чем мы успели дать отпор.

Его взгляд переместился на кинжалы Солнца и Луны, лежавшие у меня на руках. Их энергия пульсировала у самой кожи, словно биение живого сердца.

— Сейчас преимущество на нашей стороне. Клинки у тебя, — произнёс он, словно пытаясь вернуть меня к действительности. — А у меня есть знания, которые ты ищешь.

В нём было нечто неотразимо притягательное, какая-то загадочная сила, заставлявшая меня тянуться к нему. Его слова повисали в воздухе, дразня обещанием ответов, которые всякий раз оставались чуть за пределами досягаемости.

— Прости меня, сын мой, Роман, за все испытания и проверки, которым я тебя подверг, — продолжил он, и его голос смягчился. В нём прозвучало сожаление, словно разлившееся в пространстве между нами. — Мне было мучительно смотреть, как вы с женой сражаетесь за свои жизни, но я выполнял приказы Лазаруса. Моя любовь к тебе и твоему брату безгранична, и мне невыносимо больно оттого, что я не могу быть частью вашей жизни. Я мечтал научить вас сражаться, ездить верхом и охотиться, но долг всегда стоял на первом месте.

Тяжесть его признания нарушила неподвижную тишину комнаты, наполнив её печалью и тоской по несбывшемуся. В его словах слышалось невысказанное извинение, словно он пытался перекинуть мост через долгие годы разлуки и отчуждения.

— Знаете ли вы, почему эти клинки настолько важны? — спросил он, понизив голос до шёпота, который, казалось, отозвался эхом в самых моих костях.

Мы с Оливией переглянулись, ощутив всю серьёзность вопроса. Затем медленно покачали головами.

Я повернулся к Оливии. Она сидела в нескольких шагах от меня и смотрела на меня с восхищением и тихой решимостью. Она была моим путеводным светом во тьме, помогала собирать воедино разрозненные осколки правды о моём прошлом и привела меня к этому самому мгновению. Без неё я до сих пор блуждал бы во мраке.

Не говоря ни слова, я протянул ей кинжалы, слегка склонив голову. Она приняла их с нежной улыбкой, и при передаче наши пальцы соприкоснулись. Между нами словно проскочила искра, напомнившая мне о той нерушимой связи, что помогала не терять почву под ногами. Затем я повернулся к отцу — человеку, который до сегодняшнего дня существовал лишь в моём воображении. Слёзы затуманили зрение, когда я шагнул к нему и крепко обнял. Я никогда не смел даже мечтать о подобном мгновении, и теперь, когда оно наконец настало, чувства захлестнули меня с головой.

— Спасибо, — прошептал я дрожащим от переполнявших чувств голосом. — За всё.

На краткий миг меня окутало умиротворение, тёплое и успокаивающее. Но даже пока я крепко обнимал его, тени по углам комнаты словно шептали о незавершённых делах и надвигающихся опасностях, поджидавших нас за пределами этой хрупкой передышки.

До конца было ещё далеко.

ГЛАВА 32

ОЛИВИЯ

Мой взгляд скользил по семейным портретам, украшавшим стены кабинета паши Хасана. От них словно исходила любовь. С какой нежностью была изображена мать Романа, с какой безмятежной, понимающей улыбкой… Точно такая же улыбка сейчас играла на лице Романа, стоявшего рядом со мной. Затем мой взгляд остановился на портретах сыновей паши Хасана — Романа и Марселиуса. Их юношеская жизнерадостность навсегда застыла на полотнах. При мысли о том, насколько глубокими были связывавшие их семейные узы, у меня потеплело на душе.

— Оливия? — Глубокий, звучный голос паши вырвал меня из задумчивости. — Ты выглядишь озадаченной.