Воздух был насыщен запахом сушёных трав, смешивавшимся с землистым ароматом глиняной жаровни, одиноко стоявшей в углу. Почерневшие остатки в её чаше безмолвно свидетельствовали о том, что ею недавно пользовались. Рядом лежали огниво и корзина, доверху наполненная растопкой, — всё необходимое, чтобы в любой момент разжечь огонь. По стенам плясали тени от масляных ламп и свечей. Их пламя мерцало и потрескивало, а тёплый свет сдерживал наступавшую ночную тьму.

На непослушных ногах я поднялся с постели, и каждая мышца отозвалась мучительным протестом. Пол под ступнями оказался неожиданно твёрдым. Меня качнуло, и я едва не рухнул, успев в последний момент ухватиться за край полки. Дрожащие руки удерживали меня на ногах, пока я вчитывался в надписи, выгравированные на сосудах: Розмарин. Шалфей. Мак. Мел. Каждое название напоминало о прошлом, наполненном исцелением и заботой, о временах, когда мир ещё не давил на плечи такой невыносимой тяжестью.

Затем мой взгляд наткнулся на незнакомые, загадочные названия: Зловещий Болиголов. Адский Паслён. Ядовитая Мандрагора. Кровавый Аконит. Буквы расплывались и искажались перед моими отравленными глазами, словно несли в себе зловещее предзнаменование. Отчаяние сдавило горло, пока я тянулся к глиняным сосудам, неловко снимал крышки и глубоко вдыхал их содержимое, надеясь отыскать спасение или хотя бы облегчение.

Некоторые запахи пробуждали обрывки воспоминаний о нежных руках Амары, готовившей припарки и целебные эликсиры. Другие же были настолько отвратительными, что к горлу подступала желчь. Колени подгибались под действием яда, разливавшегося по венам, но я заставлял себя выпрямиться. Мной двигало единственное желание — спасти Оливию, вырвать нас обоих из лап этой тщательно спланированной казни.

— Я иду помогать, — с трудом выдохнула Оливия едва слышным голосом. Она пересекала комнату тяжёлыми, мучительными шагами, покачиваясь всем телом, словно молодой саженец под безжалостными порывами ураганного ветра.

— Оливия, оставайся на месте. Позволь мне приготовить противоядие, — сказал я.

Она покачала головой. Пряди волос прилипли к её покрытому потом лбу.

— Мы в этом вместе.

Я не мог спорить. Мы никогда не поступали иначе. Вместе мы принялись изучать надписи на склянках, но мысли путались, словно у моряка, пережившего жестокую бурю. Мои пальцы коснулись корешка «Книги алхимии». Её переплёт потрескался и истёрся за долгие годы использования. Книга раскрылась, страницы затрепетали, словно крылья пойманной птицы, обнажив тексты на турецком и английском языках. Буквы плясали перед глазами, словно насмехаясь над нашим отчаянным положением своим неразборчивым хороводом.

— Сосредоточься, — пробормотал я, пытаясь заставить зрение проясниться. Слова на странице колыхались и расплывались, словно масло на поверхности воды.

Оливия рухнула на колени, опираясь одной рукой о пол, а другой судорожно схватившись за живот.

— Я едва могу стоять, — выдохнула она, тяжело и прерывисто дыша.

Паника грызла меня изнутри, заставляя действовать с отчаянной поспешностью. Я схватил ближайшие сосуды и дрожащими руками принялся безрассудно смешивать их содержимое. Капли жидкости разбрызгивались по деревянной поверхности, пока я переливал смесь в склянку, мысленно умоляя любого бога, который мог меня услышать, лишь бы я не ускорил нашу смерть.

— Выпей, — сказал я, вкладывая склянку в дрожащие руки Оливии. Она нерешительно поднесла её к губам.

Наши взгляды встретились. Её глаза широко распахнулись в немом вопросе.

— Что ты сюда добавил? — спросила она, и в её голосе отчётливо слышался страх.

— Немного Кровавого Аконита, немного Мака… и Зловещего Болиголова, — ответил я, слегка запнувшись.

Склянка замерла в паре сантиметров от её губ.

— Зловещий Болиголов, — повторила она глухим голосом. — Помню, Амара рассказывала мне о нём… Его ещё называют растением отравителей. Чрезвычайно сильный нейротоксин… Вызывает судороги, мучительную боль и быструю смерть.

У меня сердце ушло в пятки. В своей слепой попытке сыграть роль целителя я едва не подписал нам смертный приговор. Внезапная вспышка ясности прорвалась сквозь ядовитый туман в голове. Я выхватил склянку из её слабеющих пальцев и швырнул через всю комнату. Она разбилась о каменную стену, и смертоносная смесь разбрызгалась по полу вдали от нас.

— Прости меня, — прошептал я, чувствуя, как горло сжимается от стыда и страха.

До спасения нам было ещё далеко, но по крайней мере не я погасил тот слабый огонёк надежды, который упрямо продолжал теплиться в нас.