— Порядок на столе — порядок в голове, — говорил он, бросая взгляд на мой беспорядок. Примерно так же, как сейчас.

— Ладно, не буду тебе мешать, — бормочет он.

В руках у него небольшой бумажный пакет с моим печеньем. Он настоял, чтобы взять его с собой. Ну и чудак. Будучи одним из самых богатых спортсменов в мире, он мог бы зайти в любую из многочисленных элитных кондитерских Майами, но ему подавай эти комковатые печенья с кусочками шоколада.

Он отворачивается и садится поближе к кабине пилотов, спиной ко мне.

Слава богу. Наконец-то передышка от его невыносимо притягательной натуры. Только теперь я могу спокойно выдохнуть.

В частном самолёте моей семьи мы только вдвоём: остальные члены команды уже вылетели в Остин. Я давно не летала на этом самолёте — когда работала в компании по разработке видеоигр, предпочитала обычный бизнес-класс.

В частных перелётах есть что-то, от чего мне становится не по себе. На мой вкус, это слишком уж привилегированное удовольствие. Когда-то Макс придерживался того же мнения. Но, судя по всему, теперь он вполне привык к роскошным путешествиям.

Я снова переключаюсь на компьютер, стараясь выбросить Макса из головы.

Впрочем, я не преувеличиваю, когда говорю, что у меня полно работы. Действительно нужно многое сделать: в основном написать письма другим руководителям команд. Но есть и личные дела. Например, связаться с консьержем в моём жилом комплексе. Я умоляю её полить мои растения и разобрать холодильник. К счастью, она сразу отвечает согласием. Маме нельзя доверять растения. Ещё я пересылаю маме сообщение со списком пунктов, касающихся дома, папы и трёх лучших кардиореабилитационных центров Майами. Их я нашла в интернете, пока мы ехали в аэропорт.

Мы взлетаем, и первой стюардесса подходит ко мне.

— Кофе. Целый кофейник, пожалуйста, — прошу я, сложив ладони в умоляющем жесте.

Стюардесса — красивая брюнетка, которой на вид не больше двадцати двух, — широко улыбается.

— Может, добавить в кофе порцию-другую эспрессо? — спрашивает она, приподняв бровь.

— Вы просто богиня. Спасибо.

Затем она направляется к Максу. Я выглядываю из-за экрана ноутбука и наблюдаю за их общением. Меня пронзает укол стыда, смешанного с ревностью. Зачем я сама себя так мучаю — загадка.

По её жестам всё и так понятно. Она выпячивает грудь, ослепительно улыбается, легонько касается его плеча пальцами. Макс что-то говорит, но я не могу разобрать слов, и стюардесса запрокидывает голову, заливаясь смехом, словно он только что отпустил самую смешную шутку на свете.

Я снова склоняюсь над ноутбуком, пытаясь сосредоточиться, но ничего не выходит.

Когда мы впервые встретились, Макс не был ни любителем флирта, ни ловеласом. Он был застенчивым, вежливым двадцатидвухлетним парнем. Прошло несколько недель, прежде чем он начал отвечать мне целыми предложениями, а не односложным мычанием. Но когда мы подружились, я узнала, что он весёлый и добрый. А когда между нами начался секс, его было не остановить. Впрочем, меня тоже.

За семь лет в Formula World он, похоже, превратился в настоящего бабника и прожжённого ловеласа. Возможно, все таблоидные истории о нём — чистая правда. Несколько лет назад я перестала их читать, главным образом потому, что мне было невыносимо узнавать подробности его интрижек в Бразилии с двумя моделями, громкой публичной ссоры в Японии с актрисой или откровенных фотографий на яхте в Италии с инстаграм-инфлюенсером.

Даже если бы я сейчас захотела быть с ним, как я могла бы ему доверять?

С неприятным чувством в животе я отвожу взгляд от Макса и отправляю мамуле ещё одно сообщение, спрашивая, как там папа. На всякий случай следом отправляю третье письмо: указываю имя одного из лучших диетологов Майами и прикрепляю PDF-файл с рекомендациями по питанию для людей, перенёсших инфаркт.

Слава богу, в самолётах есть Wi-Fi.

Моя почта забита письмами. Да как, чёрт возьми, все эти журналисты вообще раздобыли мой личный адрес? Среди сообщений я замечаю пять писем от Тани, отправленных одно за другим, и в теме каждого стоит слово «Срочно». Отчасти мне хотелось, чтобы она полетела с нами, а не отправилась в Остин раньше. Тогда она могла бы стать буфером между мной и Максом.

— О господи, — бормочу я.

— Всё в порядке?

Каким-то образом Макс уже оказывается в проходе рядом с моим креслом.

Я поднимаю голову и поправляю очки на переносице. Пожалуй, на трассе придётся перейти на контактные линзы и солнцезащитные очки.

— Просто замечательно, — отвечаю я.

Он опускается в кресло напротив, откидывается на спинку и широко расставляет ноги. Точно так же, как у меня дома, в моём присутствии он выглядит совершенно расслабленным: развалился в кресле, словно ему здесь уютнее всего на свете.

Будто мы вместе уже много лет. Почему-то из-за этого я начинаю держаться ещё скованнее.