Всё складывалось просто идеально. До тех пор, пока не перестало. Возможно, настоящие гонки, как ни странно, оказались бы более надёжным вариантом. И уж точно принесли бы больше личного удовлетворения. Хотя я в этом сомневаюсь, учитывая, в каком положении оказалась тогда, много лет назад.

Я достаточно хорошо знаю Саванну, чтобы понять: сегодняшняя гонка её тревожит. Лёгкая складка между бровями говорит сама за себя. Уверена, её ещё и раздражают сексистские вопросы Гордона. К тому же сейчас июнь, а значит, во Флориде сегодня жарче ада. Лицо Саванны уже давно не просто блестит от жары — она вовсю потеет.

Ещё одна причина, по которой я рада сидеть на прохладной кухне с кондиционером и заниматься выпечкой.

— Мы устранили все проблемы с машинами, которые возникли у нас в Торонто. — Саванна натянуто улыбается и пытается отодвинуться от репортёра.

— Есть какой-нибудь гонщик, которого вы особенно опасаетесь? Кто-то, кто, по-вашему, способен обойти ваших ребят?

Саванна резко втягивает воздух.

— Каждой команде стоит опасаться Макса Беккера из команды «Она́ссис». Он самый опытный гонщик на трассе и, как мы все знаем, за рулём не знает пощады.

— Вам ли не знать, Саванна, ведь ваш муж и Макс были сначала соперниками, а потом напарниками…

Я опускаю голову и сосредоточиваюсь на миске с маслом и сахаром. Сначала я собиралась воспользоваться миксером, но вместо этого беру вилку и принимаюсь яростно растирать масло с сахаром резкими, почти жестокими движениями.

На трассе я бы сейчас потягивала шампанское, общалась со знаменитостями в командном гараже. Встретила бы там друзей, возможно, посмеялась бы с ними над старыми добрыми временами, когда была моложе, безрассуднее и не боялась рисковать.

Папа был бы на седьмом небе от счастья, если бы я стояла рядом с ним. От одной этой мысли меня грызёт чувство вины. От моего кондоминиума в центре Майами до трассы всего около двадцати миль. Но я не смогла. Не смогла показаться на людях после того, как моя карьера недавно с треском рухнула. Не смогла снова столкнуться с прессой, которая непременно стала бы расспрашивать обо всех подробностях моей жизни.

И больше всего я не могла встретиться с Максом Беккером, главным гонщиком команды моего отца.

Репортёр отходит от Саванны и ещё несколько минут продолжает тараторить, интервьюируя какого-то актёра, который, очевидно, совершенно ничего не смыслит в автоспорте.

— А-а-а, а вот и человек, с которым я всегда рад побеседовать. Перед нами гонщик, о котором сегодня говорят все, человек, которому есть что выиграть и есть что потерять. Макс Беккер, трёхкратный чемпион мира и безоговорочный фаворит нынешнего сезона, которому прочат четвёртый чемпионский титул. Макс? Не скажете пару слов о вашей последней гонке за команду «Она́ссис»? И поздравляю с поул-позицией в квалификации!

Я резко вскидываю голову и придвигаюсь к телевизору, висящему под кухонным шкафчиком. Экран заполняют ярко-голубые глаза и растрёпанные тёмно-русые волосы. Лицо человека, привыкшего побеждать; самоуверенное выражение мужчины, который привык получать всё, чего пожелает, благодаря своему невероятному, просто безумному, всепоглощающему таланту.

— Гонка будет непростой. Трасса коварная. Никто из нас ещё не знает её особенностей. Мне нужно лишь держаться подальше от отбойников, и победа у меня в кармане. Ты же знаешь.

Его мягкий голос с лёгким немецким акцентом до сих пор заставляет моё сердце замирать, даже спустя столько лет.

Репортёр смеётся.

— Вот она, легендарная уверенность Макса Беккера!

На пухлых губах Макса появляется самодовольная ухмылка.

— Ну и подлизывается же он к нему! Господи, Гордон, может, ещё и поцелуй ему воздушный пошлёшь? — говорю я телевизору.

— Это половина успеха. Всё дело в психологическом настрое. — Макс постукивает пальцем по виску.

— Как, по-вашему, недавнее расставание с поп-певицей Эллой повлияет на ваше выступление? — спрашивает репортёр.

Я фыркаю. Будто Макса сейчас волнует что-то, кроме гонок. Когда я ушла от него, он сумел просто вычеркнуть меня из жизни и больше ни разу не оглянуться.

Макс испепеляет репортёра взглядом. Улыбка исчезает с его лица.

— Мы с Эллой никогда не были парой. Мы друзья. Ничто, и уж тем более женщины, не влияет на мои выступления. Ты же знаешь.

— Ещё бы, чёрт возьми, знаю, — отвечаю я.

Именно это помогло мне не впасть в полное отчаяние после нашего расставания: я знала, что у него всё будет хорошо. И так и вышло.

Макс хлопает репортёра по плечу и растворяется в толпе на трассе. Я снова поворачиваюсь к миске с маслом и сахаром, но в итоге сдаюсь и ставлю её в стационарный миксер. И только тогда понимаю, что моё сердце колотится быстрее, чем двигатели этих гоночных машин.

Бывают моменты, когда я задумываюсь о том, какой могла бы стать моя жизнь, если бы я осталась с Максом. И сейчас как раз один из них. Смогла бы я со временем привыкнуть к жизни WAG — гламурному, стремительному миру жён и подруг профессиональных спортсменов? Принял бы отец наши отношения? Взял бы он на работу мужчину, с которым я встречалась?