Гладкая глянцевая бумага так и норовит выскользнуть у меня из пальцев, пока я запихиваю брошюру в папку и бегу к лифту. Оказавшись внутри, нажимаю кнопку последнего этажа. Терпеть не могу лифты. Просто ненавижу. Обычно, приходя в офис и уходя из него, я пользуюсь лестницей.

Но сейчас у меня нет времени преодолевать столько лестничных пролётов, поэтому приходится смириться. В данный момент я боюсь начальницу и перспективу не доставить этот проект Алексу Дженкинсу гораздо сильнее, чем лифта.

К тому времени, когда лифт проходит половину пути до последнего этажа, я уже вся покрываюсь потом от волнения. Это самое высокое офисное здание Атланты, и мне нужно думать о чём угодно, только не об этой тесной коробке, несущейся вверх на высоту пятидесяти двух этажей.

Ужин? Желудок недовольно урчит и сжимается. Проверила ли Сабрина домашнее задание? Господи...

Или… Дейл Александр Дженкинс-младший. Забавно, что об этом можно поразмышлять. Пока лифт стремительно поднимает меня на верхние этажи здания, я невольно задаюсь вопросом, почему все называют его Алексом, а не Дейлом. Может, потому, что его отца и деда тоже звали Дейлами? Или потому, что имя Дейл звучит старомодно? Ему оно определённо не подходит. Представляю, как он представляется своим сексуальным голосом: «Дейл», — и едва сдерживаю смешок.

Когда лифт преодолевает ещё двадцать этажей, над верхней губой выступает лёгкая испарина. Раздаётся тихий звонок, двери разъезжаются, и я вылетаю в просторный личный кабинет.

Внутри царит полумрак. Единственный свет исходит от настольной лампы с зелёным стеклянным абажуром и мерцающих огней делового района Атланты внизу.

К счастью, за столом никого нет, хотя в комнате всё ещё ощущается особая атмосфера, словно совсем недавно здесь кто-то находился.

Я глубоко вдыхаю. У меня острое обоняние, и я улавливаю пряные, мускусные нотки. Мужской лосьон после бритья. Я окидываю взглядом помещение. В углу замечаю закрытую дверь, рядом с которой стоит вешалка с пиджаком. В остальном комнату обставляют лишь несколько предметов лаконичной мебели из тёмного дерева и чёрной кожи.

Нерешительно делаю несколько шагов к столу, собираясь просто оставить папку и поскорее убраться отсюда.

Добравшись до стола, я снова открываю папку. И вот тут-то и совершаю роковую ошибку: меня непреодолимо тянет ещё раз перечитать первый абзац брошюры, чтобы убедиться, что всё написано правильно. Я терпеть не могу ошибки и ужасно себя чувствую из-за того, что не вычитала эти документы с привычной тщательностью.

«Корпорация „Дженкинс“ — крупнейшая компания в Северной Америке…»

— Слава богу, ты здесь! — раздаётся голос.

Я вздрагиваю и роняю папку, услышав низкий, хрипловатый мужской голос. Брошюра и бумаги разлетаются у моих ног, словно осенние листья.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ИВИ

Резко обернувшись на голос, я вижу Алекса, управляющего директора компании. В дверях, которые ещё несколько секунд назад были закрыты, стоит он — высокий, с тёмными волосами и горящим взглядом, которым теперь пронзает меня.

— Я… я…

— Это файл отдела корпоративных коммуникаций о программе переработки шин? — рычит он, и я энергично киваю. — Чёртов маркетинг. Вечно они со всем тянут.

Эй! Да ничего подобного! — хочется крикнуть мне, но он явно не в духе, поэтому я так и стою, приросшая к роскошному серому ковру.

— Собери бумаги и приготовь кофе. Она скоро будет.

Она? Кто? Что?

— Э-э… сэр, я…

Алекс подходит ближе, и меня окутывает его запах. Ух ты… какой приятный! Я несколько раз глубоко вдыхаю, стараясь уловить его побольше. Сердце бешено колотится о рёбра.

— Я же сказал агентству, что не хочу, чтобы девушки называли меня «сэр».

Он окидывает меня взглядом с головы до ног, и мне кажется, что в его глазах мелькает подозрение. Или, возможно, скептицизм.

— Простите, сэр. — Я поднимаю глаза, а затем снова опускаю взгляд на свои ноги. — Простите, мистер Дженкинс, но, кажется, произошла какая-то путаница.

— Да, произошла путаница. Отдел корпоративных коммуникаций всё напутал, а вдобавок агентство, очевидно, прислало мне временную личную помощницу, которая ни на что не годится. Иди приготовь кофе. Бабушка взбесится, если я не встречу её с чем-нибудь горячим и алкогольным.

Я прижимаю ладонь к груди. Бедная его бабушка!

— Кофе там. — Он высокомерно указывает на дверь, из которой только что вышел, затем обходит стол и опускается в чёрное кожаное кресло. — И сделай покрепче. Три пальца Калуа (разговорное обозначение количества алкоголя.) — бутылка на столе.

Дрожащими руками я собираю бумаги и кладу папку на его стол. В конце концов, ничего страшного не случится, если я приготовлю кофе ему и его бабушке, верно?