Нет. Я не уверена. Это невозможно, потому что они этого не признали, но я знаю, что они тоже сделали много вещей, чтобы навредить Эросу и мне, и эти вещи они признали, за них их следовало бы судить.

Нанять снайпера, чтобы подстрелить кого-то и получить стипендию, которую ты можешь легко оплатить — это намного хуже, чем оставлять угрозы и анонимные записки. И если, когда их арестуют, всё закончится, тогда я буду уверена, что они были анонимом.

Эпическая мелодия, которую я выбрала как рингтон, раздаётся на кухне, где мой телефон заряжается, и я бегу, чтобы ответить.

Меня удивляет, когда я вижу имя на экране.

Ариадна.

Я автоматически сбрасываю звонок.

— Кто это был? — спрашивает Эрос с дивана.

Я возвращаюсь в гостиную, и, прежде чем успеваю ответить, снова поступает звонок на мой телефон. Я показываю экран, ведь это снова тот же номер, и Эрос забирает у меня телефон, затем отвечает.

Слушай меня внимательно, потому что я не собираюсь повторять. — говорит он угрожающим тоном. — Или ты перестанешь звонить Расселл, или я позабочусь о том, чтобы ты провела намного больше времени в чёртовой тюрьме, чем тебе бы хотелось.

— Эрос. — перебиваю я его.

— Ты преследуешь нас почти целый год, и я добьюсь того, чтобы не только твой чёртов богатый папочка не смог заплатить тебе залог. Ты больная.

Он возмущён. Я вижу это в его глазах, но сейчас не время для того, чтобы он терял самообладание, иначе могут разойтись швы на ране, так что я забираю у него телефон и прикладываю его к своему уху.

— Это Риз.

— Серьёзно, ты будешь с ней разговаривать? — жалуется он с дивана. — Это невероятно.

— Риз, ты прекрасно знаешь, что я не имела никакого отношения к стрельбе в школе. Я всегда играла грязно против вас, но никогда не причиняла вам физического вреда. Я никогда не отправляла анонимные письма, я не тот человек, которого вы ищете.

— И что ты хочешь, чтобы я сделала, Ариадна? Поверить тебе? Спасти твою задницу после того, как ты выложила моё видео на танцевальном балу? После того, как ты наполнила мой шкаф мукой и устроила взрыв прямо перед всей школой, или делала мне жизнь невыносимой за моей спиной?

— Люди в школе говорят обо мне, Риз. В социальных сетях полно оскорблений и постов с моим лицом. Вчера мне разбили окно в комнате, кидая камни. — говорит она с жертвенным тоном. — То, что я под домашним арестом и не могу выйти из дома, не значит, что я не знаю, что происходит. Все меня ненавидят.

Вздыхаю.

— Теперь ты знаешь, как я чувствовала себя всё это время. Разница в том, что ты сама себе навредила.

— Риз, пожалуйста. Единственное, о чём я прошу, это чтобы ты освободила меня от вины за стрельбу.

— Я не могу этого сделать, Ариадна. Джастин должен признаться. — слышу всхлип с другой стороны линии. Эрос закатывает глаза и затем смотрит на телевизор с явным выражением злости.

— Смотри с хорошей стороны, наконец-то ты стала популярной. — пытаюсь её приободрить, хотя это скорее звучит как насмешка.

— Я хотела быть популярной, но не так, это ужасно. — рыдает она. — Наверное, в конце концов каждый получает то, что заслуживает. — почти неслышно вздыхаю, прежде чем повесить трубку.  

Я не злопамятная, но люди не меняются за один день. Ариадна так стремится к величию, что сделает всё, чтобы её оправдали по этому делу и вернуть поддержку всех учеников

Официальной Средней Школы Майами, даже если для этого ей нужно будет унизиться и извиниться передо мной.

Эрос всё время смотрит на экран с той самой неприязненной маской на лице. Он смотрит матч, держа пульт в руке и положив голову на спинку кресла, но звук телевизора убран на минимум. Я знаю, что он не следит за игрой. Он думает о чём-то, о чём-то серьёзном.

Я решаю не ходить вокруг да около.

— Что с тобой? — спрашиваю, садясь рядом с ним.

Он вздыхает.

— Ничего.

Я продолжаю смотреть на него несколько секунд, анализируя каждую черту его лица.

— Когда будешь готов поговорить, я буду рядом, чтобы выслушать тебя, — шепчу.

Он поворачивает лицо, чтобы посмотреть на меня. Его глаза скользят по моему лицу, а потом он слегка улыбается.

— То, что я собираюсь сказать, будет звучать как полная чушь, — предупреждает он, глядя мне в глаза.

— Более, чем когда ты просил меня выйти за тебя? — говорю, смеясь.

— О, брось! Это было лучшее предложение на свете. И кто скажет иначе, может поцеловать меня в задницу.

— Эрос! — смеюсь я. — Скажи мне это.

— Хочу, чтобы ты знала, что я действительно тебя люблю. И я знаю, что это не временно, это самое настоящее чувство, которое я испытывал за столько лет, что даже не помню, когда в последний раз любил кого-то. Так что я буду любить тебя всегда, независимо от того, что случится.

Я знаю, не нужно говорить это словами, потому что он доказывал мне это тысячу раз, и вот что действительно важно. Так что не это его беспокоит. Есть что-то другое.