— Папа, что случилось? — спрашиваю с тревогой. Не знаю, хочу ли знать, потому что в этот момент боюсь худшего. Но и не могу оставаться в стороне, игнорируя то, что он чтото скрывает, представляя себе, что всё хорошо.

— Ничего... — вздыхает он. — Ничего не происходит, Риз.

— Я слышала, как ты говорил по телефону. Я знаю, что есть что-то, что ты не можешь мне рассказать, и это явно связано со мной.

Потому что он сказал "моя дочь", а я — единственная дочь моего отца.

— Тебе не стоит волноваться. Всё будет хорошо, я обещаю. — Но звучит он совсем неуверенно. Его глаза влажные, и я не думаю, что это из-за эмоций после моего выступления, как раньше. Это грусть.

— Папа, я видела, что в школе была стрельба! — восклицаю, теряя самообладание. В голове крутится только одно имя — Эрос.

Надеюсь, он в порядке. Это всё, чего я сейчас хочу.

Отец прищуривается, сжимая переносицу, не знает, что сказать.

Это Эрос. Я знаю, что это он. Я ощущаю внутри ту пустоту, которая появляется, когда чтото пропало, тот страх перед плохой новостью, который пожирает изнутри.

Я роняю сумку на пол. Не могу сдержаться и начинаю плакать. В горле ком, и живот крутится от страшных мыслей.

Отец подходит обнять меня, но я отстраняюсь.

— Скажи, что он в порядке.

Он качает головой.

— Он не в порядке... — вздыхает.

Мир останавливается. Дыхание прерывается, и кажется, вот-вот упаду в обморок.

— ...но он жив. — наконец признаёт. — Он в операционной.

Всё воздух, что я сдерживала, выходит из меня, мышцы расслабляются, но я всё ещё плачу и боюсь. Почему это должно было случиться именно с ним? Я бы сто раз встала на его место, чтобы этого избежать.

— Отвези меня к нему, — требую, садясь в машину и вытирая слёзы.

Папа садится за руль.

— Но, Риз, он в больнице, — говорит, имея в виду мою фобию.

— Мне всё равно, — говорю, распуская хвост и расправляя волосы. Голова болит, как проклятая, но это сейчас не главное.

Отец молчит. Он не знает, что благодаря Эросу я преодолела страх заходить в больничные палаты — мне пришлось это сделать не раз, и хотя в такие моменты меня захватывают воспоминания о сильно больной матери, ради него стоит терпеть.

После этого я понимаю, что он начнёт задумываться о том, что между нами. Никто не ведёт себя так из-за простого телохранителя. И я не знаю, с кем он говорил, но если меня упоминали, значит папа знает, что он много для меня значит, а у него уже были подозрения.

Когда мы приезжаем в больницу, отец останавливает машину у входа.

— Риз, если Эрос в операционной, ты не сможешь его увидеть.

Я смотрю вперёд.

— Это очень серьёзно?

Папа думает несколько секунд.

— Его ранили между плечом и грудью. Потерял много крови, но сейчас стабильно. Не умрет.

Я пытаюсь успокоиться, прежде чем выйти из машины.

— Риз, — снова обращается ко мне отец. — Надеюсь, ты помнишь, что я говорил, когда Эрос приехал домой. — Он говорит серьёзно, почти предупреждая.

— Да, знаю, папа. Но он спас мне жизнь не один раз. Разве я не должна переживать за него?

Он кивает, не говоря ни слова.

Я закрываю дверь и иду в здание. Мне совсем не нравится запах, который заполняет ноздри — запах грусти и болезни, а холодный воздух от вентилятора лишь усиливает неприятное ощущение. Лучше бы я сгорела на жаре, чем быть здесь.

Я спрашиваю, что мне нужно, и поднимаюсь на нужный этаж.

Там уже все — Диего, Саймон, Пейтон и даже Лили, которые поворачиваются ко мне, как только я вхожу в коридор.

Лили бежит ко мне и обнимает. Потом вытирает под моими глазами, наверное, следы макияжа после слёз.

— Где ты была? — спрашиваю я, обеспокоенная и почти злясь, что не видела её на спектакле.

— Диего позвонил мне. Извини, что пропустила спектакль, но мне нужно было сюда.

Я киваю, чувствуя себя немного глупо, что узнала об этом последней.

Саймон тоже меня обнимает и задаёт кучу вопросов, на которые я не знаю, что ответить. Диего и Пейтон сидят на стульях. Диего обнимает Пейтон за плечи, а она, вся в отчаянии, грызёт ногти, глаза у неё влажные. Диего же смотрит в одну точку на полу, молчит. Мы все переживаем, тревожимся за него, и сейчас я только хочу, чтобы Эрос вышел из той двери с улыбкой и сказал, что это была шутка, и мы все повелись.

Но из дверей выходит не Эрос, а Алекс — врач. Он не задерживается на приветствиях и не комментирует мою несчастливую судьбу и время, проведённое в больницах, потому что понимает, что на это нет времени.

— Эрос стабилен, — говорит он сразу, и я благодарна за это. — Мы извлекли пулю из его плеча, и скоро он проснётся от наркоза.

Все вздыхают с облегчением, я вытираю глаза.

— Ему очень повезло, пуля попала в место, где он мог легко потерять подвижность правой руки, но мы успели её извлечь вовремя. С реабилитацией и временем всё вернётся на свои места.

— Это отлично, — вздыхает Пейтон с облегчением.