Я собираю все силы и бросаю мяч. В тот же миг громкий звук оглушает меня — и это явно не сигнал о забитом очке.

Что-то врезается в меня. В грудь.

Я смотрю на публику. Изображение перед глазами искажается, но я слышу, как они кричат. Люди в восторге, что с ними происходит? Я не видел, вошёл ли мяч в ворота.

Но дело не в этом — они не кричат из-за гола, и я быстро понимаю почему, когда смотрю на свою грудь и вижу кровь. Я не чувствую рук и вот-вот потеряю сознание.

В меня кто-то выстрелил.

 

 

Глава 47

РИЗ

Я ужасно нервничаю, и у меня потеют руки, чего обычно не бывает, потому что я почти не потею. Как странно, неужели с моими потовыми железами что-то не так?

Риз, что ты там думаешь? Сосредоточься, черт возьми.

— Дорогая, если ты будешь так много ерзать, то устанешь еще до того, как начнешь танцевать.

— Я знаю. — говорю, останавливаясь и вытирая руки о чулки. — Просто я очень нервничаю. Не хочу, чтобы что-то пошло не так.

— Не волнуйся об этом, просто делай то, что умеешь, и всё будет хорошо.

Я глубоко вздыхаю. Хотелось бы, чтобы здесь был Эрос. Я знаю, что он всегда меня нервирует, но в таких ситуациях я чувствую, что, когда он рядом — ничего не может пойти не так. Забавно, ведь с ним моя жизнь висит на волоске двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

По крайней мере, со мной Лили, и я очень благодарна за это, ведь и Диего, и Саймон сопровождали Эроса на его матч.

— Папа, можешь сказать Лили, чтобы она сейчас подошла?

Прежде чем он успевает ответить, ко мне подходит женщина, которая отвечает за организацию театра:

— Риз Расселл, ты выходишь через три минуты. Жди сигнала от Ракель и выходи до того, как откроется занавес.

Я киваю, хотя понятия не имею, кто такая эта Ракель.

— Лили здесь нет, она сказала, что пошла в туалет.

Черт. Я одна с папой, как в прошлый раз, когда выходила на сцену одна и чуть не погибла.

И теперь даже нет Эроса, чтобы проследить, чтобы на меня не упал какой-нибудь прожектор. По крайней мере, надеюсь, у него всё хорошо. Я знаю, что он заслуживает эту стипендию и что он может её получить.

Смотрю в другую сторону сцены и вижу, как девушка машет мне рукой — это Ракель.

— Удачи, моя малышка, — желает мне папа с блеском в глазах и целует меня в щеку. Он воодушевлён, и я не могу его подвести.

Я снова глубоко вздыхаю и выхожу в центр сцены.

Огни гаснут, начинает играть музыка. Затем занавес поднимается, и меня освещает прожектор.

И я начинаю танцевать.

Во время спектакля я чувствую себя самой собой, чувствую, что делаю всё правильно. Мои ноги двигаются сами, следуя музыке, руки тоже, под ритм. Мои партнеры тоже танцуют отлично, и когда их выходы заканчиваются, я чувствую облегчение. Но когда остаюсь одна... несмотря на то, что знаю, что всё внимание на мне и это добавляет давления, это помогает мне лучше исполнять движения, я чувствую, что сцена — полностью моя.

Когда я заканчиваю танцевать, наступает огромная тишина, потому что все смотрят на меня. Как только музыка заканчивается, я сразу смотрю вверх.

Опасности смерти нет.

Я смотрю по сторонам и вижу, как мой отец вытирает слёзы. Он плакал?

Зрители встают со своих мест, взволнованные, и начинают восторженно аплодировать. Некоторые бросают на сцену розы, а я делаю поклон.

Мои партнёры выходят из-за кулис и становятся рядом со мной, чтобы попрощаться с публикой.

Когда я снова смотрю на отца, он качает головой, держит телефон в руке и выглядит обеспокоенным.

Я снова кланяюсь партнёрам, улыбаясь, хотя понимаю, что что-то не так.

Занавес закрывается, и мои товарищи поздравляют меня, я благодарю их самой лучшей улыбкой, но взгляд мой прикован к задней части сцены, где несколько минут назад был мой отец, а теперь его там нет.

Я бегу туда, но его не вижу. Там нет ни Лили, ни никого, у кого я могла бы спросить, что происходит.

Я иду к гримёркам, беру телефон из сумки и пытаюсь позвонить отцу, но линия занята.

На моих социальных сетях куча уведомлений — я думаю, что это из-за спектакля, и меня упомянули, но когда захожу и вижу первый хэштег, сердце замирает:

«Стрельба в Официальной Средней Школе Майами».

Я не хочу читать дальше. Кладу телефон обратно в сумку и быстро меняю обувь, чтобы выйти из театра через задний выход, всё ещё в костюме для спектакля.

Я направляюсь к парковке, отец стоит возле машины и разговаривает по телефону.

Солнце бьёт в глаза, и я мгновенно ощущаю жар.

— Как ты можешь ожидать, что я ей не скажу? — сердито спрашивает он. — Это моя дочь!

Его глаза находят меня, он что-то бормочет, прежде чем положить трубку. Он автоматически натягивает улыбку.

— Поздравляю, дорогая, ты была великолепна. — Я знаю, что он говорит это искренне, но на самом деле так не кажется.