Поднявшись, я нехотя поплёлся на кухню, где меня уже ждали оба родителя.

— Доброе утро, — поздоровалась мама.

Добрым это утро не было никогда, особенно если речь шла о моём дне рождения.

— С днём рождения, сынок.

Мама заботливо налила мне свежевыжатый апельсиновый сок и дымящийся кофе, поставила передо мной кусок торта, который испекла накануне. Закончив, она села напротив, улыбаясь. Но я знал, что за этой улыбкой скрывается тревога. Отец, сидевший по другую сторону стола, наблюдал за мной исподлобья. Тиканье часов на стене, едва пробивших час дня, словно напоминало мне о том, каким разочарованием я стал.

Я чувствовал явную досаду в глазах родителей — они мечтали о моей блестящей университетской карьере. И каждый раз, когда я смотрелся в зеркало, видел то же самое в собственных глазах. Возвращение к ним после перерыва в учёбе казалось полным поражением. Мои мечты рассыпались в прах.

К сожалению, я не смог сосредоточиться на занятиях. Почти за два года я пытался сдать различные академические тесты, но безуспешно — удалось закрыть лишь три экзамена. Каждый новый день в кампусе казался шагом к посредственности. Меня давила не только тяжесть учёбы, но и одиночество. Марвин женился и переехал жить к Поппи, оставив меня одного.

Я чувствовал себя брошенным, потерянным, неспособным справиться с тем, что оказался далеко от всех. И хуже всего было оставаться один на один с моим самым большим врагом.

Тем самым, беспощадным, кто в прошлом уже обманывал меня, причинял боль и оставлял. Я сам собой. Точнее, мой разум. Лабиринт без выхода, который обманывал меня и довёл до кризиса, которого я никогда не испытывал раньше. Каждый уголок моего мозга был заселён воспоминаниями, неверными решениями и невыполненными обещаниями.

После вечеринки на день рождения Джун всё изменилось. В ту ночь я только ждал, чтобы увидеть Мэй, но она пришла на праздник Джун с тем парнем. Я пытался найти Джеймса, но он был занят Джун и не мог заботиться обо мне. Он всегда был с Джун.

Так я отпустил Мэй, и до сих пор сожалел об этом. Никогда бы себе этого не простил. Прощание оказалось окончательным, вызванным решением, которое я глубоко в душе никогда не хотел принимать. Особенно потому, что я хорошо помнил наше маленькое обещание — глупую клятву, которую мы дали друг другу в ночь вручения аттестатов.

Мы пообещали встретиться снова, когда станем взрослыми. Клялись, будто мы хозяева своего будущего и ничто не сможет нас разлучить. Будто, несмотря ни на что, Мэй всегда будет рядом для меня, и я всегда буду рядом для неё.

Но, возможно, ничего этого не было. Возможно, она мне ничего не обещала, и всё это существовало лишь в моей голове, как утверждали врачи.

Мама налила ещё апельсинового сока в мой стакан, внимательно глядя на меня.

— Ты звонил Джеймсу?

— Нет.

— Почему?

— Он не хочет со мной говорить, мама. Перестань настаивать.

— Ты уверен, Уилл?

Её добродушный голос действовал мне на нервы, и мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.

— Я не пришёл в больницу в день рождения ребёнка. Он никогда мне этого не простит.

— Но Джаспер получает аттестат, и Джордан нас пригласил…

— Мне всё равно, — резко перебил я, поймав недовольный взгляд отца.

Правда в том, что мне всё ещё было важно, Джеймс и Джун, может быть, слишком важно, но им уже было плевать на меня.

Я не тронул торт и после двух стаканов апельсинового сока встал из-за стола.

— Уилл! — попыталась окликнуть меня мама.

— Оставь его, — пробурчал отец.

Я потащился в ванную с тяжёлым сердцем. Это был мой день рождения, но отсутствие сообщений и звонков на телефоне напоминало мне, что никому не будет дела. Я пытался прогнать пустоту, что чувствовал внутри. Прошел больше года, но с тех пор, как мы с Джеймсом отдалились, я больше не мог доверять никому. Как никто не доверял мне.

Доказательство? Пропавшие ключи из замков дома.

Я заметил лёгкий, странный дождик, стекающий по стеклу ванной. Для конца мая день был необычно мрачным. Слишком серый для Калифорнии, но полностью соответствовал моему настроению.

Грустный, пустой, безжизненный.

Я посмотрел на своё отражение в зеркале — потухшие глаза стали ещё одним доказательством моего состояния. Умылся, открыл шкафчик и прошёл глазами по своим лекарствам.

Хватило бы проглотить весь флакон, чтобы положить этому конец…

Я остался некоторое время смотреть на маленькие пластиковые упаковки, пока телефон на раковине не завибрировал.

Я нажал зелёную кнопку, и меня сразил звонкий, чрезмерно радостный голос Марвина.

— С днём рождения, Уилл! Ты уже знаешь, что будешь делать сегодня?

— Да так, ничего особенного, — отвёл взгляд от таблеток и закрыл дверцу шкафчика. — Слушай, хочешь выйти?

— Честно говоря, сегодня у меня куча работы, Уилл.

— Ах, понятно…