— Слушай, Брайан сказал, что они не будут целоваться, — попытался я его успокоить.

— Да, потому что она попросила профессора убрать эту сцену… и если он дернется к ней, я дам ему по яйцам, — Джеймс встал передо мной, заставляя отступить. — Ну что, мы закончили обмен секретами? Отпустишь меня?

Я сделал шаг в сторону, чтобы он мог подойти к окну, но он обернулся ко мне.

— Попробуешь обидеть Джексона — пожалеешь об этом всю оставшуюся жизнь, — пригрозил он, потом показал фальшивую улыбку. — Спокойной ночи, Блейз.

Вот и этого нам не хватало.

***

Когда я остался один, я лёг на кровать и выпустил раздражённый вздох. Я провёл рождественские каникулы в одиночестве, потому что отец запретил мне ехать в горы с ребятами, и если подумать о том, что должно было случиться на следующий вечер…

Внезапный глухой звук разорвал ночную тишину. Я вздрогнул и спрыгнул с кровати, отодвинул занавеску и выглянул в окно. Я увидел красный пикап Джексона, припаркованный под моим домом. Едва успел понять, что делать, как с сердцем, колотящимся в груди, услышал звонок в дверь. Отец открыл входную дверь, и я спрятался за стеной коридора, чтобы подслушать их разговор.

— Убирайся, Джексон. Говорю тебе, — сказал отец.

Они обменялись ещё несколькими словами, но телевизор в гостиной заглушил их голоса. В конце снова раздался глухой хлопок закрывающейся двери.

Я бросился в комнату, заперся там и вернулся к окну. Я чуть не потерял сердце: прямо в меня с большой скоростью полетел предмет, и я едва успел его увернуться. Камень разбился о стекло.

Я присел под подоконником на какое-то время, а когда понял, что всё спокойно, встал. Я распахнул створку, всё ещё потрясённый, и посмотрел наружу.

— Ты что, с ума сошёл? Что творишь? — закричал я в сад, окутанный тьмой.

— А ты что творишь?

— Убирайся, Джексон, — пробормотал я, боясь, что кто-то нас услышит.

— Я ничего не сделал, ты знаешь, — пожаловался он.

— Я знаю. Именно. — кивнул я.

— Ты знал, что на Рождество мы будем врозь.

Я видел, как он отгонял маленький камушек носком обуви, глядя в землю. Каждый раз, когда мы расходились, мне нужно было больше уверенности, которой он никогда не давал.

— Слушай, вы можете делать всё, что угодно: вечеринки, каникулы, развлечения и всё остальное. А я могу едва ли раз в неделю выйти из дома. У меня нет такой же свободы, как у тебя. Я не такой.

— И что? — ответил Джексон, но на этот раз поднял голову в мою сторону.

— Значит, мы не предназначены быть вместе.

Я резко закрыл окно, но ещё один камень разбился о стекло.

— Джекс, хватит! Ты разобьёшь мне стекло!

— Ты понимаешь, что даже твой отец это понял? — прокричал он, вызывая у меня обеспокоенную гримасу.

— Шшш! Говори потише. Почему ты так сказал?

— Он отменил бал.

— То есть?

— Он сделал это, чтобы… — его светлые глаза вспыхнули в темноте.

— Что…

— Он знал, что я тебя попрошу, Блейз.

Это невозможно. Не может быть.

— Не может быть, — сказал я с недоверием.

— Да, может. Какой же я дурак.

В этот момент Джексон развернулся, чтобы вернуться к пикапу, припаркованному с другой стороны улицы. И всё же он не ушёл.

— Подожди, Джекс.

— Слезь.

— Я не могу слезть отсюда.

— Боишься?

Я посмотрел на него сверху.

— Какие вопросы? Конечно, боюсь.

Он не стал меня дразнить, а сделал небольшой шаг и встал под окном, затем поднял руки вверх.

— Если упадёшь, я поймаю тебя.

— Ты шутишь? Хочешь, чтобы меня убило?

— Ты мне не доверяешь или думаешь, что я не смогу удержать твои шестьдесят мокрых кило?

— Иди на хуй.

Я доверяю тебе, наверное, в этом и проблема.

Я поставил ногу на подоконник и одним прыжком спрыгнул вниз. Джексон уверенно поймал меня и удержал на своих крепких руках.

— Ты отколол стекло, Джекс. Мой отец…

Он прервал мои слова поцелуем. Его опытный язык обвил мой, ведя в бешеный танец. Я едва успел привыкнуть к этой сладкой пытке, как Джексон откинул голову назад и отстранился. Он стал смотреть на меня сверху, молча.

— Почему ты здесь, Джекс?

— Потому что если не сделаю шаг я, ты ничего не будешь делать, — сказал он прямо. Потом моё расстроенное выражение лица, похоже, смягчило его. — У меня такое чувство, что мы оба хотим скрыть то, что чувствуем, из-за гордости, Блейз.

— Это так, — тихо признался я. — И я говорю не только о чувствах, но и о страхах.

— Чего ты боишься? — спросил он серьёзно, наблюдая за мной.

— Когда мы одни, всё идеально. Но каждый раз, когда я вижу тебя с твоими друзьями или с одноклассниками по футболу, мне кажется, что я возвращаюсь назад. И каждый раз, когда я думаю о прошлом, я боюсь, что ты снова…

— Будешь себя вести как дурак? — прервал он меня.

Я кивнул.

— Но ты никогда не жаловался.