— Спасибо за извинения, я это оценила, но… откуда ты знал?

— Что именно?

— Что мне нравится тот фильм.

— Когда ты была у меня, я достал все те DVD, и ты смотрела на него с улыбкой.

— Скажи мне одну вещь: ты замечаешь всё, Джеймс?

Но он не улыбнулся в ответ.

— А ты скажи мне вот что: ты поцелуешь Брайана?

— Нет. Зачем?

— В спектакле.

— Если по сценарию нужно, и преподаватель не уберёт эту сцену… Это будет всего лишь лёгкий поцелуй. Тебя это не устраивает?

— Нет.

Я приподняла бровь.

— Скажи хоть что-нибудь, чёрт возьми…

— Мне плевать на Брайана, Джеймс. Ты это знаешь.

Он всё же надулся.

— А Брайану до меня тоже нет дела. Знаешь, мы поговорили.

— Поговорили о чём? Со мной ты хочешь трахаться, а с ним — разговаривать?

У меня кровь в жилах похолодела.

— Я бы тебе влепила пощёчину сейчас.

— Что я такого сказал, прости?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Джеймс, я хочу говорить с тобой, делать всё… с тобой.

— Я не говорил, что тебе хочется его целовать, это не было оскорблением, — объяснил он, заметив, что я злюсь.

— Было оскорблением, но по отношению к тебе. Даже если тот мужчина или кто-то ещё заставил тебя чувствовать себя так, я никогда этого не сделаю.

Джеймс, кажется, успокоился и снова потёрся щекой о мою грудь.

— Я не хочу тебя потерять, чёрт возьми, эти два дня были ужасными.

— Тебе достаточно просто не делать глупостей, — прошептала я, прикрывая глаза.

— То, что мы сделали у стены, ты считаешь глупостью, Джун?

— Нет. Хотя мы говорили, что нет ничего плохого в том, чтобы делать это в постели.

— Сказала та, которая уже делала это где только можно, — усмехнулся Джеймс, поднимаясь на ноги.

Я тут же укуталась простынёй с головы до ног, чувствуя, как горят щёки.

— Он у тебя ещё есть?

— Будь конкретнее, у меня пока нет способности читать твои мысли, Джеймс.

Я увидела, как он роется среди книг, которые я оставила в беспорядке на столе. Набравшись смелости, я надела пижаму и пошла чистить зубы. Когда вернулась, он всё ещё стоял там.

— Я думал, ты его выбросила… — Он намекал на вещь, которую мы оба прекрасно знали.

— Я спрятала его в своей любимой книге, но…

Я села на кровать, а Джеймс сдержал улыбку, глядя в пол.

— Если не найдёшь, значит, содержание того стикера было не таким уж правдивым…

Его лёгкая ухмылка уже превратилась в открытую улыбку с очаровательными ямочками.

— Что ты говорила? — спросил он и поднял руку: между указательным и средним пальцами я заметила слегка помятый стикер.

Я замерла с приоткрытым ртом, но он не дал мне передышки.

— Я хочу задать тебе вопрос, но ты можешь не отвечать.

— Я могу не отвечать, потому что это тебя не касается?

— Ещё как касается. Просто я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной что-то объяснять.

Я устроилась поудобнее, опустившись спиной на подушки.

— О чём речь?

— Я заметил, что они почти полностью зажили.

Я сжала ноги.

Ты заметил и это?

— О чём ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что я снова это сделала и что… — я не смогла не отвести взгляд. — Теперь я тоже как использованная помада.

— Это ничего не меняет, Джун.

— Меняет. Я испортила все усилия.

— Это неправда. Я просто хочу сказать, что если тебе нужно…

Он ещё не договорил, а я уже закрыла глаза. Ошибка — предательские веки выпустили наружу маленькую слезу. Джеймс положил стикер на стол и медленно подошёл ко мне, не произнося ни слова, позволяя мне отпустить всё внутри.

— Мне нужно было так мало, — прошептала я.

Он забрался под одеяло и сел рядом.

— Если бы он только вспомнил о моём дне рождения.

Дрожащими руками Джеймс взял мои ладони и сжал их. Я знала, что в этот момент он понимает меня как никто другой.

— Я бы так хотела быть рядом с тобой, Джеймс.

— Когда? — растерянно спросил он.

— Когда ты прятался под столом. Я хотела держать тебя за руку. Может быть, ты держал бы за руку меня.

— Твои глаза говорят другое, Белоснежка.

— А что бы сказали мои глаза? Давай финальный поэтический штрих.

— Говорят: «Трахни меня, Джеймс», — прошептал он, притворяясь, что имитирует мой голос.

Он тут же получил кулак в бок.

— Нам нужно переписать то, как мы видим друг друга. В нас столько прекрасного, просто мы этого не знаем. Кто-то по одной причине, кто-то по другой, — сказала я, приходя в себя.

Слушая меня, Джеймс мгновенно стал серьёзным.

— Давай сделаем это. — Он кивнул, удивив даже меня.

— Понадобятся бумага и ручка, — объявила я, протянув руку к рюкзаку у ног, чтобы взять ручку. Я вырвала лист из тетради и передала Джеймсу, который подпрыгнул с ним в воздухе.

— Только ручка. Пиши на мне.

— Тогда ты должен написать одну положительную черту, в которой уверен.