Я поднял взгляд и увидел мужчину, прислонившегося к перилам. На нём было длинное элегантное пальто, и он курил. Он смотрел на меня в темноте.

— Хочешь?

Я кивнул.

— Что случилось? — спросил он, зажигая сигарету с изысканной манерой.

— Я поссорился со всеми.

— С твоими друзьями, которые были внизу за столом с нами?

— Думаю… не знаю, можно ли их назвать друзьями, — признался я, пока дым из моих губ растворялся в ночи.

— Слышал, как вы говорили о футболе.

— Да. Играю за школьную команду.

— Держу пари, ты очень хорош.

Я посмотрел на его квадратную челюсть, а потом понял, что видел его внизу с его женой.

Почему у меня такое странное чувство сейчас?

— Стоило бы спросить у тренера, я видел, как вы разговаривали, — ответил я ему.

— Я возглавляю организацию, которая курирует спортивные стипендии, — пояснил он.

Действительно, лицо было знакомое, походило на политика.

— Держи, вот моя визитка.

— И что мне с ней делать? — спросил я, сжимая картонку между пальцами.

— Если хочешь узнать больше о стипендии или вдруг снова почувствуешь себя грустным, как сегодня вечером, звони мне.

 

Настоящее время

Мне хватило сделать шаг в дом, чтобы почувствовать его аромат, рассеянный по всем уголкам этой роскошной виллы.

— Понимаю твою жажду справедливости, ты всегда увлекался супергероями и всякими такими штуками, — заметил он, поправляя несколько спортивных трофеев, стоявших на каминной полке.

— А ты что об этом знаешь?

— Я водил тебя в кино смотреть «Человека-паука», ты разве не помнишь?

Конечно, когда нас снова перепутали — в который раз — с отцом и сыном.

— Нет, не помню, — резко ответил я.

— Девушка, которая умерла, не была твоей подругой, Джеймс.

Прижатый к стене, я изучал безупречные черты его лица.

— И что? Я должен позволить этому убийце ходить на свободе, только потому что он убил человека, который мне не был другом?

И потом он причинил боль моей матери, напугал меня, угрожал…

— Эта девушка тебя обманула, — добавил он, прежде чем отвернуться.

Гостиная виллы была слабо освещена, как я её помнил, но обстановка была менее изысканной, чем обычно — он слегка изменил её по сравнению с предыдущими годами.

— Какого черта это значит?

— Она была на стороне Худа. Она была такая же, как он.

— Она была на стороне, чтобы её отравили? Или чтобы лечь со мной? — я провокационно спросил, понимая, как сильно его задел тот эпизод.

Он же остался невозмутим.

— Она знала, что я приду, потому что её единственной целью было встать между нами. А ты уступил той самой ночью, когда впервые её встретил.

— Она была беременна, и он её убил, чтобы не нести ответственность за ребёнка. Ты понимаешь, что это ещё серьёзнее, чем тот обман? — я настаивал.

— Она была проституткой, забеременела и потребовала денег на аборт. Ничего нового, такие женщины так делают всегда. Она его шантажировала, угрожала всё рассказать жене, а он вместо того чтобы дать ей деньги и избавиться от проблемы, сделал то, что сделал. Я не говорю, что это правильно, я лишь говорю, что кто-то должен был сказать тебе правду. Она была на его стороне, хоть и частично.

— Откуда ты так уверен?

Разве это то, о чём говорил Худ, когда сказал, что моя жизнь — сплошная постановка? Нет. Я не верю.

— Худ знал о нас с тобой и хотел использовать это, чтобы подставить меня. У них есть доказательства, что я был с тобой, когда ты ещё был несовершеннолетним, и, как будто этого мало, они записали меня в тот момент, когда я говорил, что хочу избавиться от девушки. Я точно не мог знать их намерений. Меня обманули так же, как и тебя, Джеймс. И да, теперь они оба «очистили руки». Если полиция вновь откроет дело и выяснит, что это не было самоубийство… для меня это конец. У Остина и Худа слишком много доказательств против меня, они могут меня разрушить.

Вот почему фотограф.

Дело было не только в Амелии.

— Я не могу молчать, я не могу быть их соучастником, — выпалил я.

— Они охотятся друг на друга, используя одну и ту же стратегию. Каков твой план, Джеймс?

— Я хочу держать их обоих под контролем, — ответил я впервые вслух, включая и своего отчима.

Я всё ещё стоял неподвижно у стены, взгляд скользил по сувенирам на мраморных поверхностях гостиной. Там были фотографии его детей, но не их матери. Я бывал у него дома много раз, потому что он приглашал меня, когда его семья проводила выходные без него, и раньше её фото висели вместе с другими.

— Твоя жена?

— Мы разводимся.

— Вы, взрослые, — настоящая константа, — только умеете разрушать любую искру надежды…

— О чём ты говоришь? — спросил он, растерянный.

— Забей, — пробормотала я, краем глаза глядя на его стройную фигуру, облаченную в модные брюки и голубую рубашку.

Что со мной не так? Почему я никогда никому не испытываю отвращения?